— Пуховик?! Летом?!
— Надо же быть готовым к зиме.
— И ты решил, что в июле самое время проверить, умеет ли стиралка плавать?!
— Я просто добавил чуть больше порошка, чтобы отстирать посильнее…
— Сколько ты добавил?
Он чуть поёжился.
— Ну… стакан. Может, два.
Ева схватилась за голову.
— Артём, это не кофе и не сахар! Это порошок!
— Так вот почему оно так пенится… — задумчиво произнёс он, будто только что разгадал великую тайну вселенной.
Они вдвоём начали бороться с потопом.
Ева носила вёдра, выливала воду в ванну, а Артём то черпал лужи, то выжимал полотенца.
Кстати, их в воде плавало подозрительно много.
— Зачем ты кинул все мои полотенца для лица на пол? — спросила она, отжимая очередное.
— Я подумал, они впитают лишнюю влагу.
— Они впитают лишний порошок! — взвыла Ева.
Их «операция спасения» длилась полтора часа.
Артём всё это время ухитрялся отпускать комментарии:
— Смотри, как блестит пол.
— Это мокрый пол.
— Но чистый.
— Артём, замолчи, или я проверю, умеешь ли ты плавать.
— Умею, но предпочитаю тёплую воду.
Когда поток удалось остановить, ванная была похожа на снежное царство: пена лежала сугробами, а посреди этого хаоса уныло капал его пуховик, повешенный на душевой штанге.
С него капало прямо в ведро, которое уже было почти полным.
— Ты хоть застегнул его перед стиркой? — спросила Ева, глядя на жалкий вид куртки.
— Застегнул. Но пуговицы оторвались… кажется, они теперь в барабане.
— Великолепно. Может, сразу сдадим стиралку в металлолом?
Он развёл руками:
— Ну, теперь хотя бы пуховик чистый.
К вечеру они наконец справились с последствиями. Ева вымоталась так, словно отработала смену грузчиком. Она рухнула на диван и прикрыла глаза, надеясь забыть этот день.
Но стоило ей представить Артёма по щиколотку в воде, с пеной на локтях и абсолютно серьёзным лицом, как она внезапно рассмеялась.
Смех был тихий, усталый, но тёплый.
Да, он доводил её до белого каления. Да, он превращал каждый бытовой момент в катастрофу.
Но, чёрт возьми… рядом с ним даже катастрофы казались живыми.
Неловкое свидание
После всех катастроф последних недель Ева решила: ей нужен глоток нормальной жизни.
Настоящее свидание. Без шумных соседей, без разлетающейся пены из стиралки, без внезапных «кулинарных экспериментов» Артёма.
— Ты слишком замкнулась на этом сумасшедшем, — сказала подруга Алина, когда они обсуждали всё по телефону. — Давай, я устрою тебе встречу. Мой коллега, Андрей, отличный парень. Спокойный, вежливый, интеллигентный.
— Мне это и нужно, — кивнула тогда Ева. — Спокойствие.
Она даже не представляла, что спокойствие может оказаться таким… скучным.
Вечером, перед зеркалом, она ещё раз поправила волосы и критически осмотрела платье. Тёмно-красное, чуть выше колена, подчёркивающее фигуру, но без излишней дерзости. Макияж — сдержанный, помада чуть ярче, чем обычно.
Идеально.
Ева выдохнула и направилась к двери.
— Ух ты, у нас тут намечаются серьезные дела? — протянул голос из коридора.
Артём стоял, опершись на дверной косяк, в футболке с каким-то ироничным принтом. Его глаза скользнули по ней сверху вниз, и он усмехнулся:
— Куда это ты?
— На ужин, — холодно ответила Ева, надеясь, что он не заметит лёгкой дрожи в её руках.
— Ужин-ужин или «ужин»?
— Не твоё дело.
— А-а, ясно. Свидание. — Он прищурился. — Ну что ж, удачи. Только предупреждаю: если окажется скучным, не стесняйся, я тебя вызволю.
— Мне не нужен спасатель.
— А ты уверена?
Она закатила глаза и хлопнула дверью так, чтобы ему больше ничего не ответить.
Заведение, выбранное Алиной, оказалось уютным и немного старомодным. Мягкий свет, лёгкая музыка на фоне, из кухни тянуло ароматом свежего хлеба и вина. Ева почувствовала, что здесь можно хотя бы попытаться почувствовать себя «нормальной».
Через несколько минут появился Андрей.
Высокий, аккуратно причёсанный, в светлой рубашке и идеально выглаженных брюках.
Он улыбнулся, слегка наклонил голову и протянул руку:
— Ева? Очень приятно.
— Взаимно, — ответила она, тоже улыбнувшись.
Они заказали ужин и начали разговор.
Андрей оказался программистом. Он рассказывал о проектах в компании, о том, как увлекается шахматами и бегом по утрам. Его речь была правильной, спокойной, даже чересчур выверенной. Ева кивала, задавала вопросы, но чувствовала — что-то не клеится. Слишком… ровно. Слишком идеально.