И вот почему-то мысли всё равно возвращались к Артёму.
На следующий день звонок от Алины.
— Ну что, как прошло свидание? — весело спросила подруга.
— Нормально.
— Ой, «нормально» — это кодовое слово. Значит, было скучно.
— Просто… он хороший. Очень. Но всё как будто по учебнику. — Ева вздохнула. — А я… я всё время думаю о другом.
— Подожди. Ты что, про соседа?
— Нет! — слишком быстро ответила Ева.
— Ясно, — протянула Алина с таким тоном, что спорить было бесполезно.
Вечером Ева снова услышала посторонние шаги и женский смех. Сердце ёкнуло, и она сделала вид, что увлечена сериалом. Но когда стук в дверь прозвенел снова, с трудом сдержала раздражение.
На пороге стоял Артём.
— Ну и зачем ты снова пришёл? — спросила она с вызовом.
— Хотел сказать: ты зря переживаешь.
— Я не переживаю.
— Тогда почему кипишь?
Она вспыхнула.
— Я не киплю!
Он шагнул ближе, его голос стал серьёзнее:
— Ева, я могу приглашать кого угодно. Но мне почему-то важно, что думаешь именно ты.
Слова задели её сильнее, чем хотелось. Она отвернулась, боясь, что он заметит дрожь в её голосе.
Ночью Ева лежала без сна.
Всё внутри спорило: «Он раздражает, он заноза, он хаос. Он мешает жить».
И одновременно: «Он единственный, кто заставляет чувствовать».
Жизнь меняется
Ева проснулась от странного скрежета.
Это был не «обычный Артём» — не громкая музыка, не стук молотка и даже не его телефонные разговоры на повышенных тонах. Нет, это было что-то новое.
Она накинула халат и вышла в гостиную. Там её взгляд упал на знакомую картину: Артём, стоящий на шатком табурете, с молотком и выражением лица «я-мастер-на-все-руки».
— Только попробуй сказать хоть слово, — предупредил он, не оборачиваясь.
— Скажу, — сухо отрезала Ева. — Потому что, судя по звукам, ты убиваешь стены.
— Это называется «обустраиваю быт».
— Это называется «вызов МЧС».
Он попытался прибить полку. Полка предательски накренилась. Табурет пошатнулся. Артём взмахнул руками, потерял равновесие — и в следующее мгновение они оба оказались на полу: Ева под ним, Артём сверху.
— Я же говорил, поймаешь меня, — улыбнулся он, глядя ей прямо в глаза.
— Я не ловила! Я пыталась отойти! — возмутилась она, хотя сердце у неё колотилось так, будто она пробежала марафон.
Он медленно поднялся, протянул ей руку. Их пальцы встретились, задержались. Ева поспешно отдёрнула ладонь, как обожглась.
Весь день она пыталась сосредоточиться на работе. У неё были срочные заказы: правки в статье, пара дизайн-макетов, которые нужно сдать до вечера. Но мысли упрямо возвращались к утренней сцене.
Почему он так смотрел? Почему я так отреагировала?
Она сделала глоток холодного кофе, уставилась в экран. Слова расплывались. Всё её раздражение от того, что Артём снова что-то сломал, растворилось в странной, опасной теплоте.
— Ева, — вдруг донеслось из кухни.
Она вздрогнула.
— Что?
— Я сварил борщ.
— Ты?! — Она вбежала на кухню.
Артём стоял у плиты с кастрюлей, выглядя чертовски довольным.
— И откуда у тебя вообще… ингредиенты? — ошарашенно спросила она.
— Из магазина. Я же умею покупать еду, знаешь ли.
Ева взяла ложку, осторожно попробовала. И едва не выронила её.
— Это… — она поискала слово. — Съедобно.
— Не просто съедобно! Это шедевр! — торжественно объявил он. — Смотри и учись.
— Скажи ещё, что сам придумал рецепт.
— Конечно. Секретный ингредиент — пачка лапши «Роллтон».
Ева прыснула со смеху. И в этот момент что-то щёлкнуло: они стояли рядом, как будто не соседи-враги, а… почти семья.
Позже вечером они сидели в гостиной: она с ноутбуком, он с гитарой.
— Ты мешаешь, — сказала Ева, глядя в экран.
— Я вдохновляю.
— Ты раздражаешь.
— Это почти одно и то же.
Она закатила глаза, но уголки губ непроизвольно дрогнули.
Он вдруг отложил гитару.
— Ева, можно я спрошу?
— Ну?
— Почему ты всегда одна?
Она замерла.
— С чего ты взял?
— Да видно же. Ты всё время работаешь. Друзей почти не водишь. Никого не приводишь.
— Мне и так хорошо, — отрезала она. — Я не нуждаюсь в… лишнем.
— А во мне?
Вопрос повис в воздухе. Ева резко захлопнула ноутбук.
— Не начинай.
— Я серьёзно.
— А я нет! — вспыхнула она. — Ты мой сосед. Всего лишь сосед. С которым я вынуждена мириться.
— Правда? — Он подошёл ближе, навис, и её дыхание сбилось. — Всего лишь?
Она отступила на шаг. Потом ещё. Спиной уперлась в стену.