— Артём, хватит!
— Не хватит, — твёрдо сказал он. — Потому что я устал делать вид. Мне плевать, сколько раз мы ругались. Мне плевать, что ты называешь меня идиотом. Я хочу тебя, Ева. И не могу больше скрывать.
Сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди.
Она попыталась усмехнуться:
— Ты же шутишь.
— Я впервые не шучу.
И он поцеловал её.
Поцелуй был резким, почти грубым, но в нём было всё: злость, страсть, накопленное за месяцы напряжение. Ева сперва замерла, потом сама вцепилась в него, словно боялась упустить.
Когда они наконец оторвались друг от друга, она тяжело выдохнула.
— Это была ошибка, — прошептала Ева, не глядя ему в глаза.
— Нет, — возразил он спокойно. — Это было неизбежно.
Она попыталась уйти, но он удержал её за руку.
— Прекрати убегать, — сказал Артём мягко, впервые без шутки. — Хватит прятаться за работой, за этими стенами, за своими «мне и так хорошо». Ты не железная. И я не враг.
Ева вскинула на него взгляд. В её глазах стояли слёзы.
— Ты сводишь меня с ума, — выдохнула она. — Каждый день. Каждый час. Я ненавижу твою неорганизованность, твои выходки, твой бардак! Но когда тебя нет рядом… я чувствую пустоту.
Он улыбнулся.
— Тогда, может, признаешься честно?
Она вдохнула, сжала кулаки — и сказала:
— Я люблю тебя, идиот.
И в ту же секунду разрыдалась.
Артём прижал её к себе, целуя в макушку.
— Ну вот, — шепнул он. — Теперь всё в порядке.
В ту ночь они заснули вместе. Впервые. Без споров, без криков, без шуток. Просто рядом.
А утром, проснувшись, Ева поняла: её жизнь уже никогда не будет прежней.
Кульминация их истории
Утро началось странно. Слишком тихо.
Не было привычного бряцания ложек, не орал чайник, не визжала гитара, никто не тарабанил по батарее, «проверяя акустику».
Ева проснулась и настороженно прислушалась. В квартире — ни звука.
Подозрительно. Очень подозрительно.
Она осторожно вышла из спальни и, затаив дыхание, заглянула на кухню.
И застыла.
Артём сидел за столом. На нём был фартук (ей ли не знать, что у него никогда не было фартука), волосы завязаны в нелепый хвостик, лицо серьёзное. Перед ним — сковорода, на которой что-то подгорало.
— Ты что делаешь? — спросила Ева, не веря глазам.
— Завтрак, — мрачно ответил он.
— Кому?
— Тебе.
— А-а-а… — протянула она. — И что это должно было быть?
Он посмотрел на сковороду.
— Омлет.
Ева шагнула ближе и скривилась. На сковороде лежала неопределимая масса цвета старого асфальта.
— Это больше похоже на орудие убийства, чем на завтрак, — заключила она.
Артём вздохнул.
— Я хотел… ну, ты понимаешь… сделать романтику.
— Ты мог хотя бы не убивать курицу вторично, — хмыкнула она, но внутри что-то дрогнуло.
Он старался. Для меня.
Пока она пыталась спасти кухню от дыма, Артём стоял сзади и всё время мешался.
Он то пытался обнять её за талию («Не сейчас!»), то шептал на ухо («Ты пахнешь кофе»), то внезапно начал напевать песенку про «кулинарное свидание».
В какой-то момент Ева развернулась:
— Ты понимаешь, что если продолжишь отвлекать, я спалю кухню?
— Тогда у нас будет что-то общее, — ухмыльнулся он. — Мои яйца и твои.
Она закашлялась от смеха:
— Ты невозможен.
— И всё же ты со мной, — подмигнул он.
Когда наконец удалось приготовить нормальный завтрак (на сей раз — самой Еве), они сели за стол.
— Ты ведь нарочно всё это устроил, да? — спросила она, жуя тост.
— Конечно. — Артём кивнул. — У меня был хитрый план: сначала довести тебя до инфаркта, потом накормить и заставить признаться, что ты меня любишь.
Она чуть не поперхнулась.
— Ты ненормальный.
— Да, но твой.
Ева спрятала улыбку в чашке кофе. Как же он умудряется быть и невыносимым, и… милым?
Днём они пошли гулять. Артём настоял — «нам нужно провести свидание, как у нормальных людей».
«Нормальным» оно не было ни секунды.
Он купил ей мороженое и тут же укусил сам. Она возмутилась:
— Это МОЁ!
— Наше, — поправил он.
В парке он посадил её на скамейку и начал петь ей серенаду под гитару. Люди останавливались, снимали на телефоны. Ева краснела до ушей:
— Артём, перестань, они же смотрят!
— Пусть смотрят, — сказал он. — Пусть знают, что я люблю свою девушку.
Она закрыла лицо руками. Но внутри таяла, как то самое мороженое.
Вечером, вернувшись домой, они рухнули на диван.
— Ты ненормальный, — повторила Ева.