Читая, Джейн невольно задавалась вопросом: что именно скрывает Эдвард? И почему это прошлое так сильно влияет на настоящее?
— Ну что, мисс Рид, — неожиданно позади неё прозвучал знакомый голос, — не собираетесь делиться этой интригующей находкой?
Она вздрогнула, но быстро скрыла дневник под столом.
— Просто интересовалась историей поместья, — ответила она с лёгкой улыбкой, не желая выдавать свои подозрения.
Эдвард подошёл ближе, и в его взгляде было что-то иное — не привычная холодность, а искреннее любопытство.
— Иногда прошлое — как тень: не исчезает, а следует за нами, — тихо сказал он. — Но не всегда оно определяет, кем мы являемся.
Джейн посмотрела ему в глаза и поняла, что, несмотря на всё, она хочет верить ему — хотя бы чуть-чуть.
Но тень прошлого всё ещё висела над ними, напоминая о том, что каждый человек — сложная история, которую не всегда просто понять с первого взгляда.
И пока тайны раскрывались одна за другой, Джейн готовилась к новым испытаниям — потому что лето в Фэрвью только начиналось, и впереди её ждали не только открытия, но и новые чувства.
Поздним вечером, когда библиотека Ларкспур-Холла погрузилась в полумрак, а дождь размеренно бился в оконные стёкла, Джейн сидела в кресле с дневником Фанни в руках. Густой аромат старой бумаги, пыльных роз и лёгкого сквозняка, доносившегося из-под дверей, только усиливали ощущение, что она вторгается в чужую, очень личную историю.
Из дневника Фанни Мортон:
3 марта, Лондон
"Сегодня он сказал, что не может жениться на мне. Прямо так. Без изысков. «Не могу, Фанни. Это не ты, это я». Неужели мужчины и правда считают, что такая фраза может сработать хоть один раз в истории цивилизации? Да будь у меня в руках веер — я бы сжала его в щепки. Он был бледен, как фарфор, и так же хрупок. Впервые я увидела, как он боится. Но чего? Меня? Себя? Или любви, которую сам же пообещал?"
12 марта
"Эдвард исчез. Уехал к какому-то дальнему дяде в графство, где даже почта не ходит. Как удобно исчезнуть с лица земли, когда не хочешь смотреть в глаза. Говорят, он сломлен. Я не уверена, кто кого сломал. Я не злодейка. Но я не прощаю предательства — даже если оно завернуто в шелк сожаления."
25 марта
"Вернулся. Попросил прощения. Сказал, что был обручен когда-то давно — с девушкой, которая умерла. И с тех пор боится обещаний. «Я не могу быть снова причиной чьей-то боли», — сказал он. А я подумала: а не моя ли очередь быть хрупкой?"
Джейн отложила дневник и уставилась в камин. В груди у неё было странное чувство — не злость, не ревность, а скорей горечь: правда оказалась не такой, как она себе представляла. Эдвард не просто ветреный джентльмен с тягою к драме, а человек, по-настоящему травмированный прошлым.
— Значит, ты боишься любить, — тихо прошептала она в пустоту. — А я боюсь доверять.
Эта фраза повисла в воздухе, как нерассказанная история, и, возможно, Джейн так бы и оставила дневник на полке совести, если бы не одно письмо, аккуратно вложенное между страниц.
✉️ Письмо, не отправленное:
Фанни,
Я боялся. Боялся себя. Боялся, что подведу, предам — как однажды уже было. Я не заслуживал твоего прощения, потому и не просил. Но то, что между нами — это было. И пусть ты однажды скажешь, что всё надумано и преувеличено, я всё равно скажу: ты была первой, кто смог заставить меня поверить, что я не один. Прости за моё бегство. И спасибо — за свет. Эдвард.
В эту ночь Джейн не спала. Она долго смотрела в потолок, слушала, как скрипят половицы под шагами кого-то из слуг (или, быть может, самой Фанни, ведь та имела привычку ходить по дому, как привидение, в час, когда всем приличным дамам следует спать), и думала.
Её чувства были спутаны, как клубок шерсти, который котёнок успел растащить по всей гостиной:
— она чувствовала облегчение — теперь она знала, что Фанни и Эдвард были когда-то ближе, чем казались, но это было в прошлом; — чувствовала боль — потому что он не рассказывал этого сам; — и ревность, потому что даже неотправленные письма могут ранить.
Но, самое странное — она начала понимать Эдварда. Ту его отстранённость, сухость, иронию. Это была не маска, это был щит.
— А я, как глупая, — пробормотала Джейн, — всё пыталась пробить его сарказмом.
На следующий день за завтраком она села напротив Эдварда. Он выглядел как обычно — вежлив, собран, с лёгкой полуулыбкой, за которой всё ещё прятались сумерки. Но теперь Джейн уже знала, что эта улыбка — не оружие, а защита.
Она взглянула на него и сказала, совсем невзначай: