Затем перечеркнула. Подумала. Написала снова:
Эдвард. Вы меня удивили. Не столько танцем, сколько своим молчанием. Но, может быть, это и к лучшему — чувства, лишённые слов, иногда звучат громче…
И снова порвала бумагу.
— С ума сойти, — прошептала она. — Что за глупость — ждать письма от мужчины, который не знает, чего хочет.
Но к обеду она всё же спустилась к двери, где слуга обычно складывал корреспонденцию. Бумага молчала.
Никакого письма. Ни от Эдварда. Ни от кого.
Только короткая записка от мадам Бишоп, местной властной вдовы: «Приходите на чай. Будет Фанни Мортон».
Джейн усмехнулась. Конечно будет. Где ещё Фанни, если не там, где можно вести тонкие беседы с острыми подтекстами?
Чай в доме мадам Бишоп представлял собой сборище мнений, нарядов и тонких уколов, замаскированных под любезность.
— Джейн, дорогая, — протянула мадам, как только та вошла. — Как хорошо, что вы с нами. Вы так оживили бал вчерашним вечером. И, говорят, не только танцем?
Фанни, сидевшая в кресле с чашкой, повернулась. На лице — ангельская улыбка, в глазах — яд, разведённый с ревностью.
— Танец с Эдвардом, да? Прекрасный вальс. Хоть и немного поспешный. Мне кажется, он всегда торопится с выбором, а потом так же быстро жалеет.
— Иногда мужчины делают неожиданные открытия, — заметила Джейн, не моргнув. — Особенно рядом с женщинами, которых раньше не замечали.
— Или которых им подсовывают обстоятельства, — прошептала Фанни, делая вид, что говорит в сторону, но, разумеется, все услышали.
Разговор продолжался, сменяя тему, но Джейн знала: война ещё не окончена. Она только началась.
Позже вечером, когда она вернулась домой, её ждал сюрприз.
На её туалетном столике, аккуратно положенное между книгой о садах и флаконом духов, лежало письмо. Без подписи на конверте.
Она знала почерк с первого взгляда.
Открыла.
Джейн,
Я не знаю, с чего начать. Потому что всё, что стоило сказать — я не сказал. И всё, что хотел скрыть — вы, похоже, и без того поняли.
Вчера я молчал не потому, что было нечего сказать. А потому что ты — не случайная встреча, не лёгкая интрига. И мне страшно. Страшно, что ты — больше, чем всё, к чему я привык. Я не привык к женщинам, которых уважаю, боюсь потерять и одновременно хочу обнять, как мир, к которому тянулся всю жизнь.
Фанни — это ошибка. Моё прошлое. Ты — вопрос. Мой, к самому себе.
Если ты позволишь, я бы хотел найти ответ вместе.
— Э.
Джейн долго смотрела на бумагу. Затем подошла к окну, где начинал высыпать звёздный свет.
Бал закончился. Но вечер продолжался.
В её груди было что-то похожее на музыку. Ту самую, под которую они танцевали.
И впервые за долгое время она не пыталась объяснить себе, что чувствует. Потому что, может быть, и правда — чувства громче слов. Но письмо, написанное честно, — почти как рука, протянутая в темноту.
А Фанни?
В это же время Фанни, в комнате для гостей у миссис Бишоп, сидела за столом, перебирая нитки и ленты, как будто собиралась шить, но на самом деле — составляла план. Её губы были сжаты, глаза горели.
— Если он не откажется от неё сам, — прошептала она, — то я заставлю его поверить, что должен.
И в этом шёпоте, мягком как бархат, уже скользили тени будущей главы — «Письма и промахи».
Глава 6: Письма и промахи
Утро в Фэрвью было наполнено тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц и скрипом пера. Джейн сидела за письменным столом, окружённая стопками бумаги и чернильницами, словно готовясь к великому сражению слов.
Она начала писать письмо Эдварду, в котором решала оборвать с ним контакт. Строки рождались с трудом, каждое слово казалось недостаточно точным, чтобы выразить бурю чувств внутри неё.
Мистер Блейк,
После долгих размышлений я пришла к выводу, что наше общение приносит больше боли, чем радости. Прошу вас не искать со мной встречи и не писать мне более.
С уважением, Джейн Рид
Она перечитала написанное, ощущая, как сердце сжимается от боли. Но, сложив письмо, она не смогла заставить себя отправить его. Вместо этого она спрятала его в ящик стола, надеясь, что время поможет ей принять окончательное решение.
Тем временем Эдвард, осознав свои ошибки, решил написать Джейн письмо с объяснениями. Он хотел извиниться и попытаться восстановить доверие между ними.
Дорогая Джейн,
Я понимаю, что причинил вам боль своим поведением. Мои действия были продиктованы страхом и неуверенностью, а не равнодушием. Прошу вас дать мне шанс объясниться лично.