В тишине спальни вдруг прозвучал предательский хруст, словно некто безжалостно топтал осколки разбитой надежды.
— Катя? — Голос Сергея, слишком близкий, обжег слух, заставив вздрогнуть.
Она молча провела дрожащим пальцем по шраму, словно пытаясь нащупать ускользающую истину.
«Меня зовут Лера»
Глава 7
Лера, теперь безошибочно знавшая свое имя, нашарила за шкафом заветную шкатулку.
Внутри, словно осколки забытого кошмара, покоились:
Безликая кукла с выцветшей надписью «Катя» на груди, словно клеймо из прошлой жизни.
Потертая видеокассета, помеченная зловещим «12.09.2015 — коррекция».
Детский рисунок, на котором две девочки держались за руки, но у одной вместо головы зияла пугающая пустота.
Дрожащими пальцами Лера вставила кассету в старый видеомагнитофон. Экран ожил, и в серой ряби помех возникло лицо отца в белом лабораторном халате. Его взгляд был полон отчаяния.
«Лерочка, если ты это видишь… значит, „чистка“ оказалась тщетной. Прости меня, дитя мое. Но Катя должна жить… даже ценой твоего существования».
Из динамиков вырвался истошный, леденящий душу детский крик, оборвавшийся, словно перерезанная нить.
Карина (Лера?) вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники кресла, словно боясь, что её вырвет из реальности. На экране, искажённом цифровыми артефактами, маячил её отец, доктор Соколов. Бледный, измождённый, с тенями глубокой вины под глазами, он избегал взгляда камеры. Его голос – тихий, дрожащий призрак былой уверенности – прорезал тишину комнаты:
«Лера… или Катя… Я больше не знаю, кто ты. Прости меня, дитя моё. Мы думали, что спасаем тебя. После той ужасной аварии… твой мозг был непоправимо повреждён. Сергей… он предложил выход – чудовищный, но, как нам казалось, единственно возможный – перезапись сознания, перенос тебя из резервных нейросетей. Но для этого требовался «каркас» – чужая, неповреждённая память. Кирилл…»
Экран вдруг вздрогнул, изображение пошло рябью, словно кто-то отчаянно пытался вытравить эти слова из памяти плёнки, стереть само их существование.
«Он был твоим парнем… до аварии. Сергей убедил его, что это единственный способ вернуть тебя. Что это поможет тебе… вернуться к нам… Но…»
Отец замолчал, его губы беззвучно шевелились, словно он боролся с невидимым противником. Потом, сломленный, прошептал:
«Сергей солгал, Лера. Он хотел не спасти тебя, а завершить свой безумный эксперимент. Кирилл не знал… никто из нас не знал, что после перезаписи настоящая ты… умрёшь…»
В этот момент за кадром раздался тяжёлый, зловещий удар, звук, словно рухнула последняя надежда. И запись оборвалась, оставив после себя лишь зияющую пустоту и эхо чудовищного откровения.
Глава 8
Тут в голове у Леры возникло воспоминание . Лера очнулась в незнакомой комнате. Голова горела раскаленным железом, виски сдавливала тупая, пульсирующая боль, словно кто-то безжалостно выжег часть ее воспоминаний. Перед ней, в стерильной белизне халата, возвышался Сергей. В его взгляде плескалась неестественная, почти липкая нежность.
— Карина, наконец-то ты проснулась, — прозвучал его голос, словно бархатный шепот змеи.
Карина? Недоумение обожгло сознание. Это не ее имя. Она попыталась возразить, но язык словно окоченел, принадлежал уже не ей. Чужая воля шепнула, опережая ее: "Да, дорогой".
Внезапно — ослепительная вспышка.
Перед глазами пронеслись разорванные кадры:
Ночь с Кириллом. Звонкий смех, его теплые руки в ее волосах, нежные слова, растворяющиеся в темноте. Она купалась в счастье.
Утро, расколотое ссорой. Яростный крик Кирилла: "Ты даже не понимаешь, что с тобой творят!"
Отчаянное бегство. Слезы, застилающие глаза, бешеная гонка к лаборатории отца.
А затем — падение в бездну.
Беспросветная тьма. Ледяная яма. Душераздирающие крики.
Глава 9
Голова пульсировала, словно наковальня в кузнице. Лера… нет, Карина — медленно открыла глаза, продираясь сквозь пелену забытья. Белые стены давили своей стерильностью, в воздухе висел больничный запах, заглушаемый тихим гулом медицинских приборов. Холодный свет безжалостно бил в глаза.