Ее глаза были сильно зажмурены, нижняя губа немного прикушена, а рука, согнутая в локте, прикрывала лоб. Все тело было напряжено и ясно было, что его поцелуи никак не способствовали его расслаблению. Она их будто просто терпела. Никита, видя все это, еще больше приподнялся. А Алена, почувствовав, что он отпустил ее, открыла глаза и как то странно посмотрела на него. Вроде с удивлением и в тоже время почти затравленно.
Никита же, без всякого сомнения, смотрел на нее с недоумением. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что она его не хотела.
- Ты … – Дыхание еще не выровнялось, но он все же пытался справиться с охрипшим голосом:
- Ты зачем это…? – Фразу он так и не закончил, но она казалось, и так поняла, о чем он. Алена мигом соскочила с кровати и, схватив халат, бросилась в гостиную, где лежали ее вещи.
Он же, так и остался сидеть на кровати, пытаясь переварить произошедшее и понять, зачем она это сделала? Даже по лицу ладонью провел, как бы отгоняя наваждение и не оставляя попытки привести этим движением мысли в порядок. Но ничего не вышло. Разумного ответа не находилось. А через несколько минут он услышал, как входная дверь захлопнулась. Ясно, что объяснять ему никто ничего не собирался…
Появилось стойкое ощущение, что его для чего-то использовали. Только вот для чего, непонятно. Будто эксперимент поставили. Довольно неприятное чувство. Никита поднялся и, выйдя на балкон, закурил, продолжая невольно размышлять над произошедшим. Но долго думать ему не пришлось. Позвонили из больницы. Уже подъехав и припарковав машину, он вдруг замешкался на минуту. Перед глазами неожиданно появилась картинка. Ее взгляд, почти отчаянный и в тоже время решительный и шикарное тело. Никита повернул несколько раз головой, отгоняя видения, и вышел из машины.
2
А потом жизнь снова закрутила, практически не оставив места для размышлений. Маленькие пациенты, операции, работа почти на износ. Виталий Петрович так и не вышел пока на работу. Даже завотделения пришлось снова взяться за скальпель. Но Никита старался этого не допускать. Хозяйственник и организатор он был хороший, но хирург, по совести говоря, никакой.
Через неделю его пригласил приятель, тоже хирург, из Областной, на День рождения. Там он познакомился с женщиной, врачом терапевтом и вопрос с сексом благополучно решился. Она одна воспитывала дочь и по ее же словам, ей, также как и ему, не нужны были серьезные отношения.
Алену он не видел две недели. Слышал, как она приходила с работы, чуть приглушенную музыку, раздающуюся за стеной из ее квартиры, а ее саму так ни разу и не встретил. Ну что ж, может оно и к лучшему. Наверняка, к лучшему. Что он мог ей предложить? Ничего. Да и для него это все точно ни к чему. Как то, по-своему, но налажено все в его жизни. Работа и случайные, ни к чему не обязывающие связи. Как там отец говорил, главное, это профессия. И мама его понимала. Они у него оба хирургами были. А удастся ли ему встретить такую же понимающую, как его мать, еще неизвестно. Таким образом, он себя уговаривал и, надо сказать, не без успеха.
Однако, еще через неделю как то поздно вечером, раздался звонок в дверь. Никита открыл и обнаружил на пороге Алену. От неожиданности даже дар речи потерял. Она стояла явно смущенная и держала в руках торт, причем, как он сразу понял, собственной выпечки. Потому что, тот был на плоской тарелке и заботливо прикрыт салфеткой.
- Здравствуй, - проговорила она, глядя при этом на него явно виновато.
- Здравствуй, - вышел он из ступора наконец. И даже мысль мелькнула, что все-таки вспомнила, что они на «ты».
- Вот, сама испекла, - показала она глазами на торт.
А он растерялся. Как то не ожидал, что придет.
- Ты извини, я не один…
- Да я понимаю, - спохватилась она. – Я только торт отдать.
- Да я, в общем-то, и не ем торты особо.
- Но может подруга твоя попробует.
Он увидел, как она огорчилась его отказом. А еще понял, что это такая своеобразная форма извинений. И надо отдать должное, это было действительно оригинально. Просто сказать «извините», наверное, было бы совсем некстати.