Он встретил их буквально на пороге больницы и проводил в кабинет. Так непривычно было видеть его в халате. Несмотря на то, что там был другой врач, он сам осмотрел Максима, провел нужные манипуляции. Алена во все глаза смотрела на него и ребенка и постепенно, также, как и Максим, стала немного успокаиваться. Никита так ласково и ободряюще говорил с ее сыном, расспрашивал его обо всем, что было ясно, он в надежных руках. Потом они втроем поднялись на второй этаж и сделали УЗИ. Шубин остался внизу. Ее предположение только подтвердилось. У Максима болел аппендицит. Нужна была операция.
Они снова спустились. Никита позвал медсестру и сказал, чтобы она отвела Максима в операционную. Алена было дернулась, она хотела быть все время с Максимом, но Никита остановил ее.
- Все будет хорошо, поверь мне.
Сына увезли наверх и что удивительно, он совсем не плакал, хотя конечно тревога была.
- Вера Семеновна, - вдруг обратился Никита к другой медсестре. – Прошу вас, сделайте девушке перевязку и дайте успокоительное что-нибудь. – Он видно заметил ее неловкую повязку на руке, которая уже почти полностью сбилась и пропиталась кровью. Да Алене и не до этого было.
- Конечно, Никита Андреевич, не беспокойтесь, - ответила медсестра. Видно было, что его здесь очень уважают.
- Нет, что ты, не надо. – Алена даже головой замотала. Еще не хватало, чтобы на нее время тратили.
- Надо, - неожиданно твердо ответил Никита, глядя ей прямо в глаза. А потом наклонил голову и взял другую ее руку, на которой отчетливо виднелись свежие синяки. Она невольно одернула руку. И отвернулась, не выдержав его сурового взгляда. Он конечно все понял.
- Иди, - Никита чуть подтолкнул ее, и она покорно пошла за медсестрой. Сил спорить уже не было, да и место и время были неподходящими. К нему тут же подошел Шубин.
- Вы можете сказать, насколько состояние серьезное?
- У кого, у вашего сына или у жены? – ответил он вопросом на вопрос. Голос звучал довольно резко.
У Шубина желваки на лице заходили от его тона. Видно было, что он еле сдерживался. Они какое-то время так и стояли, сверля друг друга взглядами. А потом Никита демонстративно развернулся и подошел к лифту, ясно давая понять, что разговаривать с Шубиным не намерен. А тому только и оставалось это проглотить. Сейчас, действительно, не время было выяснять отношения. Никите предстояло делать операцию его сыну, и он прекрасно понимал это. Да уж, не привык Шубин к такому отношению. Никита уже второй раз ставил его на место.
Вера Семеновна не только наложила Алене свежую повязку на руку и дала успокоительное, но и заботливо напоила чаем. Все это и уверенность в Никите, помогло ей немного расслабиться. На самом деле, это была безумная ночь, нервы все время были на пределе и расслабиться совершенно необходимо. Иначе, она не выдержит и сорвется, и не сможет помочь собственному сыну. Она должна быть сильной ради него, просто обязана. Алена интуитивно чувствовала, что испытания в ее жизни не закончились. Но как бы она не держалась, слезы все же вырвались наружу.
- Да вы не переживайте. Все будет хорошо. Вы вовремя приехали. А то знаете, как бывает, родители сами начинают детей таблетками пичкать или хуже того, грелки прикладывать. А Никита Андреевич врач от бога, - успокаивала ее Вера Семеновна.
- Я знаю. Спасибо, - вытирая слезы, поблагодарила Алена. Она и сама удивлялась, насколько уверена в Никите. Казалось бы, должна была бояться за Максима, да она и боялась, но в тоже время не сомневалась, что все будет действительно хорошо.
Женщина еще что-то говорила, подливала ей чаю, и она не заметила, как задремала, пристроив голову на руки, лежащие на столе. И, как ни странно в подобных обстоятельствах, но ей приснился удивительный сон. Они тогда втроем поехали на море. Их единственная поездка с Максимом. Ему как раз исполнилось два года. Это было самое счастливое время для их семьи. Купались, загорали. Забавно было наблюдать, как Максимке попало немного соленой воды в ротик. Он так смешно морщился… И сон был так прекрасен, что когда ее кто-то потряс за плечо, она никак не могла вынырнуть из своего сновидения, очень уж хотелось досмотреть, а еще лучше, совсем остаться в этой сказке.