Утром она проснулась оттого, что затекла шея. Алена открыла глаза и обнаружила Шубина, который сидел возле ее кресла и спал, положив голову ей на колени. Осторожно поднявшись, она все же разбудила его. Саша был в одних джинсах, да к тому же босиком. Никогда раньше он так не одевался и не расхаживал по дому и, тем более, не спал в таком виде. Но видно времена изменились.
Пройдя к окну, она потерла лицо, окончательно отходя ото сна, а потом, развернувшись, уперлась руками о подоконник и внимательно посмотрела на Шубина. Он же так и не поднялся. Только тоже развернулся и остался сидеть на полу, прислонившись спиной к креслу. Одна нога при этом была вытянута, а другая, согнута в колени. Он наблюдал за Аленой, слегка прикрыв глаза. И его взгляд ей явно не понравился. Это был взгляд человека, которому по большому счету уже нечего терять, на все наплевать и в том числе, на то, что она ему скажет. Он будто сам себя уже приговорил. Она некстати подумала, что в этом они были похожи с Никитой. Оба понимали бесполезность разговора. В таких ситуациях не просят прощения. Слова не имеют значения. Такое не прощают…
Тянуть дальше время не имело смысла, но и начать разговор тоже было трудно. Но тут ей придется справляться самой. Шубин в подобном состоянии ей не помощник.
- Послушай…, - начала было Алена и слегка поперхнулась. Но потом, откашлявшись, продолжила:
- Послушай, - на этот раз прозвучало уже более уверено. Она даже для убедительности выставила впереди себя ладонь. – Ты даже не представляешь, чего мне стоило прийти к тебе. Больше всего на свете, мне хотелось бы оказаться очень далеко отсюда, от этого города и никогда тебя не видеть. Просто забыть о твоем существовании. Раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни.
Наступила пауза. Алена пыталась собраться с мыслями и не сорваться. Нервы были натянуты до предела. Она отлепилась от подоконника и, скрестив руки на груди, походила немного по комнате, а затем продолжила:
- Но, к сожалению, я не могу этого сделать. В отличие от тебя, я помню о нашем сыне. И думаю о том, чтобы ему было хорошо. И только поэтому, - она с нажимом повторила:
- Запомни раз и навсегда, только поэтому я сейчас здесь. Мы оба должны подумать о сыне. – Снова пауза. Алена с силой втянула в себя воздух. – Ты всегда думал только о себе. Сначала меня ненавидел и с помощью сына мстил мне, а теперь купаешься в жалости к себе и снова не думаешь о ребенке. Каково ему сейчас? Хоть немного подумай. Сначала лишаешь его матери, а потом сам пропадаешь… - Все, она выдохлась. Алена буквально схватилась за горло. На большее у нее просто не хватило сил, да и находиться здесь было невыносимо. Алена вдруг взяла свою сумку со стола и, достав из нее фотографию, подошла к Шубину и, наклонившись, почти втиснула ему в руки снимок Максима.
- Надеюсь, ты вспомнишь, что у тебя есть сын, приведешь себя в порядок и в субботу, как всегда, заберешь его. – Она выпрямилась и направилась к двери, когда ее внезапно остановил его язвительный голос:
- А ты, я смотрю, чувствуешь себя победительницей.
Она стояла, держась за ручку двери. К горлу подступил комок, мешающий говорить. Наклонив голову, Алена повернула несколько раз головой, горько усмехнувшись при этом.
- Ты ничего, ничего не понял, - произнесла она, едва справившись с голосом и почти обреченно. – Победителей здесь нет, кругом только выжженная земля. Но если из-за тебя мой ребенок будет несчастлив, клянусь, больше ты его не увидишь, - с этими словами она вышла из комнаты.