— Почему ты сбежал? — не унималась Мила.
— Наверное, потому что не хотел возвращаться.
— Тебе так нравится Земля?
— Я бы не сказал. Но природа у вас замечательная. В отличие от обитателей.
— Согласна...
— И тут, по крайней мере, не обязательно заниматься сексом.
Мила опять остановилась, непроизвольно дёрнув Стаса за руку.
— Чем заниматься?
— Я неправильно сказал? То, от чего рождаются дети. Вы называете это сексом.
— А вы?
— Мы называем это «возвращать радость жизни».
— А?!
Стас снова потянул её в лес.
— Как я уже сказал, на нашей планете грязный воздух, и через какое-то время из-за него можно впасть в тяжёлую депрессию, а оттуда и до смерти недалеко. Так вот, чтобы этого не допустить, нужно периодически возвращать радость жизни.
— А более сложный способ — слетать на нашу планету?
— Ага.
— А дети? От вашего лечения дети иногда бывают.
— Бывают. Контрацептивы не дают полной защиты, поэтому у нас такая высокая плотность населения.
— И многие, как ты, вот так эмигрируют?
— Нет, не многие. Это ведь, по сути, диссидентство. Точнее, дезертирство. Короче, предательство.
— Ты сознательно пошёл на этот шаг? — подводила его к ответу Мила.
— Да. Я остался на вашей планете, чтобы мне не приходилось возвращать радость жизни.
Под её ногой громко треснула палая ветка.
— Тебе... не нравятся девушки?
— Одна нравилась. — На этих словах Мила перестала дышать. — Возвращать радость жизни разрешено и со своим полом, главное не это. Главное — то, что после двадцати одного года нужно определиться, с кем ты будешь возвращать радость жизни до конца своих дней. После совершеннолетия это можно делать только с одним человеком.
— И тебя это не устраивало?
— Девушка, которую я любил, старше меня на два года, — быстро заговорил Стас, будто пытаясь скорее закончить неприятную тему. — Когда ей исполнился двадцать один, она должна была решить, с кем проведёт всю оставшуюся жизнь и...
— Выбрала не тебя?
— Хуже. Она выбрала моего старшего брата.
— И только поэтому ты бросил свою планету?
Стас ответил недоумённым взглядом.
— Разве это странно — не желать больше жить на одной планете с человеком, которого ты любишь и который тебя предал?
— Да, странно.
— Просто у тебя никогда не было шанса сбежать на другую планету.
Мила задумчиво уставилась на цель их пути. Но, вопреки всякой логике, чем ближе они подходили, тем бледнее становился пунктирный луч. Чтобы его разглядеть, приходилось смотреть под другим углом и щурить глаза.
— Обман зрения, — объяснил Стас. — Чем он ближе, тем менее заметен.
— Почему?
— Потому что этот луч — пунктирный.
«Потрясающее объяснение», — мысленно съязвила Мила.
— Что-то я не вижу логики.
— Почему нет? Разве в жизни не то же самое? Издали всё видится лучше, а вблизи вообще за другое можно принять.
Мила пытливо глянула на шагавшего рядом Стаса.
— Эта ваша традиция с выбором партнёра похожа на наше понятие «брак»?
— Отчасти. Только у нас нет понятия «развод». Со временем некоторым тяжело получать радость жизни от... общения с одним и тем же человеком. Поэтому власти моей планеты уже не первый год рассматривают законопроект о том, чтобы поднять возраст выбора до двадцати пяти лет. Мол, к тому времени становишься умнее и выбираешь партнёра более осмысленно.
— И что мешает им принять такой закон?
— Перенаселение планеты. Большинство детей рождается именно от беспечной молодёжи. Продлевать их право на беспечность значит подвергать планету ещё большему росту населения.
Миле почему-то представилась планета, где все люди до двадцати одного года живут в режиме бесконечной вечеринки.
— Значит, однажды таких эмигрантов, как ты, станет больше?
— Возможно.
— Но ведь у тебя нет ни паспорта, ни документов, ты не можешь устроиться на работу...
— Мне это не нужно.
— Почему?
— Я не такой беззащитный, как ты думаешь, — снисходительно улыбнулся Стас.
— А как ты купил себе дом?
— Я его не покупал. Просто въехал в самый заброшенный.
— Ну точно дядя Фёдор из Простоквашино, — возмутилась Мила. — А если хозяева объявятся и ментов вызовут?
— Я же сказал, у меня есть свои методы. Они не очень честные, но иначе на Земле не выживешь. Я ведь не сразу сюда попал. Мы с семьёй обычно приземлялись в малолюдных местах, где-нибудь на природе, желательно на лугу. И, в основном, в России.
— Почему?
— У вас территории попросторнее и язык попроще — без артиклей.