— Какие тебе нравятся? — спросила я.
Она посмотрела сначала на меня, потом на Арсена, будто просила разрешения хотеть.
— Жёлтые, — сказала наконец.
— Логично, — кивнула я. — Ты верна бренду.
Арсен перевёл взгляд на резинки, потом на меня, потом просто молча положил упаковку в корзину. И от этого какого-то нелепо простого жеста мне опять стало не по себе. Потому что надёжность редко выглядит красиво. Она выглядит вот так: мужчина без лишних слов замечает, что нравится ребёнку, и покупает это, как будто так и должно быть. А я, дура, слишком долго жила с человеком, который даже такие вещи умудрялся превращать в одолжение.
На кассе Кнопка, как обычно, решила, что торговый зал недостаточно ценит её личность, и облаяла пластиковую фигуру кошки. Соня засмеялась уже в открытую, я пыталась извиняться перед фармацевтом, а Арсен вдруг взял шпица на руки так спокойно и уверенно, будто всю жизнь носил чужих нервных собак. Кнопка сначала оскорбилась, потом устроилась у него под локтем, как продажная шкура. Я уставилась на них так, будто меня только что предали на государственном уровне.
— Этого я ей не прощу, — сказала я.
— Она просто тонко чувствует людей, — ответил Арсен.
— Нет, она просто карьеристка.
После аптеки мы пошли в продуктовый. Там уже я тащила корзину, Соня выбирала яблоки “не грустные”, а Арсен спорил со мной у полки с макаронами, можно ли считать лапшу в форме зверей полноценным ужином. Оказалось, можно, если тебе шесть лет, у тебя жёлтые резинки в кармане и ты умеешь смотреть на взрослых так, что они сдаются. В какой-то момент я поймала своё отражение в стеклянной витрине. Женщина с корзиной, ребёнок рядом, мужчина чуть позади, собака на поводке, обычный магазинный свет и обычная сцена. От этой обычности меня прошило током.
Потому что именно так выглядит всё, по чему я, видимо, всё ещё тайно скучала. Не свадьбы, не кольца, не вечные обещания. А вот это: втроём выбирать яблоки и спорить о лапше в форме динозавров. Я слишком резко отвернулась к полке с крупами, и Арсен это заметил.
— Что? — спросил он тихо.
— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Просто ненавижу супермаркеты. Они всегда делают вид, что у людей нормальная жизнь.
Он не стал спорить. Только посмотрел так внимательно, что мне пришлось делать вид, будто я очень занята чтением состава гречки. В такие моменты я особенно остро чувствовала: он видит больше, чем говорит. А это было и опасно, и почему-то почти приятно.
Глава 10
Первый почти-поцелуй случился совершенно не романтично. Что, возможно, и спасло мне остатки душевного равновесия. Если бы всё произошло красиво — под дождём, при луне, после какого-нибудь глубокого разговора о потерях, — я, наверное, вообще сбежала бы в монастырь. Но вышло по-другому. Старый дом, поздний вечер, пакет с продуктами, запах мокрого асфальта и женщина, которая стояла у своей двери, перебирая ключи так нервно, будто дверь была не дверью, а моральным экзаменом.
Мы возвращались из магазина уже затемно. Соня уснула у меня на руках по дороге домой, и Лида, неожиданно не споря, просто открыла передо мной дверь подъезда и пошла рядом молча. Это молчание было не тяжёлым. Скорее из тех, что бывают у людей после длинного дня, когда лишние слова уже не нужны. На её этаже я остановился, потому что пакеты она держала неудобно, Кнопка путалась в поводке, а Платон, видимо, уже морально готовил нам всем приговор из окна.
— Давайте я донесу, — сказал я.
— Я не инвалид, — отозвалась Лида.
— Это я уже понял.
Она покосилась на меня, но пакеты не отдала. Впрочем, я всё равно взял один, потому что иногда спорить бессмысленно, а делать — нормально. У её двери всё почему-то стало тише. Соня спала, уткнувшись мне в плечо. На лестнице пахло старой краской и чьим-то ужином. Из квартиры снизу глухо играло радио. Лида стояла в пол-оборота, искала нужный ключ и ругалась шёпотом так выразительно, что мне захотелось запомнить каждое слово.
Когда дверь наконец открылась, Кнопка, как обычно, влетела внутрь первой, будто проверяла безопасность объекта. Лида повернулась ко мне, чтобы забрать пакет, и мы оказались слишком близко. Настолько, что я увидел тонкую светлую жилку у неё на шее, выбившуюся прядь у виска и усталость в глазах, которая не делала её слабой, только живой. Она тоже замерла на секунду. Всего на одну. Но в старом доме даже одна секунда умеет растягиваться до неприличия.
— Спасибо, — сказала Лида тихо.
— Пожалуйста.
Она подняла на меня взгляд. Я почувствовал, как что-то внутри делает очень плохой шаг вперёд. Не желание даже. Хуже. Та самая тяга к близости, которую взрослые люди обычно умеют вовремя остановить. Я видел, что она тоже это чувствует: слишком ровная спина, слишком неподвижная рука на ручке двери, слишком внимательные глаза. Ещё чуть-чуть — и я бы действительно её поцеловал. Это было бы ошибкой. Красивой, нужной и совершенно не вовремя.