Утром я увидел в зеркале человека, которому не хватает сна, совести и способности вовремя не тянуться к тому, что ему нельзя. Взял кофе, отвёл Соню в садик, вернулся и впервые за долгое время всерьёз подумал, что, возможно, проще было бы уехать. Пока ещё можно. Пока не стало слишком поздно для неё. Для ребёнка. Для меня, в конце концов. Иногда единственное, что мужчина умеет делать хорошо, — это уходить вовремя, чтобы потом на расстоянии называть это заботой.
Я продержался до вечера. Потом встретил Лиду в подъезде. Она поднималась с пакетами, волосы были собраны кое-как, под глазами — усталость, на губах — та самая линия, которая появляется у неё, когда она внутренне уже готовится либо смеяться, либо убивать. Увидев меня, она на секунду замерла. И в этой одной секунде было всё: вчерашний дождь, пол, тумбочка, её дыхание у моего рта.
— Привет, — сказала Лида. Слишком ровно.
— Привет.
Я взял у неё один пакет прежде, чем она успела возразить. Она, конечно, всё равно возразила.
— Не надо.
— Уже взял.
— Очень авторитарно.
— Есть такое.
Мы дошли до её двери в странном напряжении, когда оба всё понимают, но никто не хочет делать первый шаг вслух. Я поставил пакет на пол и должен был уйти. Просто развернуться, кивнуть, исчезнуть на свой этаж. Вместо этого сказал то, что говорил себе весь день и уже успел возненавидеть:
— Нам лучше немного притормозить.
Лида посмотрела на меня так тихо, что стало не по себе сразу. Не злость. Не обида. Хуже. Очень внимательное, очень взрослое разочарование.
— “Нам”? — переспросила она. — Или тебе?
Я сжал челюсть. Конечно, она сразу попала в суть. С ней невозможно было спрятаться за множественное число.
— Мне, — сказал я. — Но и тебе тоже было бы лучше.
Вот теперь в её лице появилось то, чего я и боялся. Холод. Тот самый, которым люди прикрывают неравнодушие, когда им больно, но унижаться они не собираются.
— Господи, — тихо сказала Лида. — Какая классика.
— Это не то, что ты думаешь.
— Нет? Мужчина целует женщину, потом решает за неё, что ей будет полезнее держаться подальше. Прямо редкий сюжет, нигде не было.
Я хотел объяснить. Правда хотел. Что дело не в ней, что с ней как раз слишком всё понятно, что именно поэтому и надо остановиться. Что я не умею быть “просто мужчиной”, не умею входить в чью-то жизнь без хвоста из прошлого, не умею обещать безопасность, которую не контролирую. Но любые слова в этот момент звучали бы именно так, как обычно и звучат мужские отступления: благородно, логично и предательски.
— Лида…
— Не надо, — перебила она. — Только, пожалуйста, не рассказывай мне сейчас, как ты всё это делаешь ради моего блага. Меня от этой формулировки уже физически мутит.
Она подняла пакет, открыла дверь и вошла в квартиру, не хлопнув ею мне в лицо только потому, что была слишком хорошо воспитана для такой слабой мести. Я остался на площадке один. Стоял и понимал, что всё сделал правильно. И что от этого почему-то только хуже.
Глава 17
Я держалась ровно полтора дня. Это, между прочим, неплохой результат, если учитывать, что у меня есть работа из дома, слишком хорошая память и квартира в старом доме, где шаги нужного мужчины слышны так, будто вселенная специально издевается. Полтора дня я вела себя как зрелая, ироничная женщина, которой тридцать два, а не семнадцать. Работала, гуляла с Кнопкой, кормила Платона, редактировала перевод и не поднимала голову каждый раз, когда скрипела лестница. Ну, почти не поднимала.
На второй вечер меня окончательно добил редактор. Он прислал правки к сцене признания с комментарием: “Мало внутреннего конфликта, добавьте ощущение, что герой сам себя боится”. Я уставилась на экран и вслух сказала: “Уже добавила. Живу в этом”. Кнопка залаяла на батарею, Платон осуждающе моргнул, а я поняла, что если прямо сейчас не выйду из квартиры, то либо начну пить вино в одиночку, либо напишу Арсену что-нибудь унизительно честное.
Я выбрала прогулку. Во двор уже опускались сумерки, окна загорались одно за другим, где-то сверху пахло жареным луком и чужой семейной жизнью. Тамара Ильинична сидела у подъезда на скамейке с видом женщины, которая не вмешивается только потому, что ей пока не дали повод. Я уже почти прошла мимо, когда она вдруг сказала:
— Если мужчина тебе нравится, это ещё не значит, что он умный.
Я остановилась так резко, что Кнопка чуть не врезалась мне в щиколотку.