— Я, возможно, веду себя как параноик, — сказала я. — Но во дворе последние дни крутится один и тот же мужик.
Арсен не изменился в лице. Вообще. Это было самое плохое. Потому что у нормального мужчины на такой фразе хотя бы бровь дёргается. А у него взгляд просто стал другим. Тише. Опаснее.
— Какой мужик?
Я описала, как могла. Не слишком точно, потому что от страха память всегда становится похожа на плохой полароид. Высокий, тёмная куртка, телефон, стоит слишком долго, смотрит не то чтобы на окна, но рядом. Пока я говорила, Арсен не перебивал. Только в какой-то момент подошёл к окну сам, отодвинул край занавески буквально на сантиметр и замер. Его плечи стали жёстче.
— Это может быть просто кто угодно, — сказала я слишком быстро, уже жалея, что вообще открыла рот.
— Может, — ответил он.
И вот это “может” мне не понравилось сильнее, чем если бы он сразу сказал правду. Потому что в его голосе не было успокоения. Только расчёт. Я смотрела на него и понимала, что где-то за пределами моего знания уже началось что-то, в чём я пока участвую только краем. И этот край мне совсем не нравился.
— Арсен, — тихо сказала я. — Не смей сейчас делать лицо, которое бывает у мужчин перед фразой “не волнуйся”.
Он перевёл на меня взгляд. И неожиданно подошёл ближе.
— Я и не собирался, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты пока не ходила одна поздно.
— Это приказ?
— Это просьба.
Мне следовало возмутиться. Следовало напомнить, что я взрослая женщина, а не школьница под комендантским часом. Но почему-то вместо этого я вдруг почувствовала, как сильно устала бояться в одиночку. И если уж честно, в его просьбе было меньше контроля, чем чистого беспокойства. Это я умела отличать уже очень хорошо.
— Ладно, — сказала я. — Но если окажется, что это просто чья-то унылая любовница ждёт такси, я буду смеяться над тобой до старости.
— Переживу, — ответил он.
Вот только в его лице не было ничего, что позволяло бы поверить: он и правда думает, будто всё обойдётся простой ошибкой.
Глава 20
Человек у арки был не случайный. Я понял это сразу, как только увидел его со двора на следующий день. Не потому, что знал лицо — он был новым. А потому, как стоял. Люди, которые кого-то ждут, всегда выглядят направленными в будущее: смотрят на дорогу, проверяют время, переступают с ноги на ногу. Люди, которые наблюдают, наоборот, будто врастают в место. У них нет беспокойства опоздать. Есть только задача оставаться.
Я вышел раньше, чем обычно. Формально — в магазин. Фактически — проверить дистанцию. Он заметил меня не сразу, а значит, либо был плох, либо делал вид. Я прошёл мимо, не оборачиваясь, и только в отражении витрины увидел, как он поднял телефон. Не звонил. Сфотографировал или отправил сообщение. Этого уже было достаточно, чтобы внутри всё встало на старые рельсы: маршруты, варианты, кому звонить, как быстро увезти Соню, если придётся. Жизнь, которую я так старательно пытался оставить в прошлом, снова встала у порога без всякого приглашения.
Воронцов ответил со второго звонка. Голос у него был сонный, недовольный и сразу же настороженный, когда услышал моё имя.
— Что случилось?
— За домом смотрят.
Пауза. На том конце он не задал ни одного лишнего вопроса. И именно поэтому я до сих пор иногда ему верил, хотя с доверием к бывшим коллегам у меня давно было сложно.
— Ты уверен?
— Да.
— Рядом ребёнок?
— Да.
Он выругался сквозь зубы. Потом быстро сказал, что проверит по своим каналам, перезвонит и чтобы я пока никого не отпускал одного. Отличный совет. Особенно для человека, у которого соседка снизу работает из дома, но периодически считает, что сама себе охрана. Я убрал телефон в карман и вдруг очень ясно понял: всё зашло дальше, чем я рассчитывал. Не когда-то там, в прошлом деле. Сейчас. Здесь. Во дворе, где Кнопка облаивает голубей, а Тамара Ильинична сушит полотенца на общем балконе.
Подниматься к себе было трудно. Не физически. Внутри. Потому что каждый шаг к квартире с Соней и каждый взгляд в сторону двери Лиды теперь уже автоматически включал не только чувства, но и план защиты. Это было отвратительно. Я слишком хорошо знал, как подобные истории ломают обычную жизнь: сначала осторожность, потом ограничения, потом вечное “не выходи одна”, “не открывай”, “не говори никому”. А я именно этого и не хотел приносить им в дом.
Соня была у Лиды. Они вместе делали что-то из пластилина, и из кухни доносились голоса, слишком тёплые и домашние для моего нынешнего состояния. Я остановился в дверях и на секунду просто посмотрел. Лида сидела за столом, опустив голову, волосы упали на лицо, пальцы были перепачканы зелёным пластилином. Соня что-то горячо объясняла Кнопке, которая, видимо, тоже считалась полноправным участником творческого процесса. И в этот момент я особенно остро понял, что именно поставил под удар.