— Ты где был? — спросила Лида, подняв глаза.
— Во дворе.
Она сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом была её проблема и моё спасение одновременно: слишком внимательная. Слишком живая к чужой перемене в воздухе.
— Что случилось? — спросила уже тише.
Я не хотел говорить при Соне. Не хотел впускать тревогу в эту кухню раньше времени. Но и врать тоже не мог.
— Потом, — сказал я.
Лида кивнула. Без капризов, без обиды, просто приняла. Это тоже резало по живому. Потому что чем больше она доверяла, тем отчётливее я понимал масштаб того, что могу испортить. И всё же именно тогда окончательно решил: если придётся снова отталкивать её ради безопасности, на этот раз я хотя бы сначала скажу правду. Не отступление. Не благородную ложь. Правду. Потому что она заслуживала именно этого, даже если в итоге возненавидит меня.
Глава 21
Когда неприятности хотят зайти к тебе в дом, они редко стучатся в лоб. Обычно они сначала заходят с той стороны, где больно, но вроде бы ещё “не катастрофа”. В моём случае этой стороной оказалась работа. Днём мне позвонил редактор и каким-то слишком осторожным голосом спросил, не хочу ли я “на время сократить публичность”. Я сначала даже не поняла, что он имеет в виду. Потом выяснилось, что на издательскую почту пришло письмо. Без подписи. Вежливое до тошноты. Что-то вроде “у вашей переводчицы не лучшие связи, подумайте о репутации”.
Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке и чувствовала, как внутри поднимается уже не просто тревога, а бешенство. Вот оно. Самое мерзкое. Не открытая угроза, не прямой удар. А этот аккуратный, чистый, приличный способ поставить под сомнение тебя саму. Как Глеб, только в другой упаковке. Меня затрясло так сильно, что Кнопка подбежала и начала лаять на телефон, словно решила, что может загрызть источник зла в пластике.
Я позвонила Арсену сразу. Без гордости, без “сама справлюсь”, без желания казаться спокойнее, чем есть. Когда ты уже стоишь на старом ковре собственной ярости, притворяться собранной женщиной поздно.
— У меня письмо в издательство, — сказала я вместо приветствия. — От кого-то, кто считает, что у меня плохие связи.
На том конце повисла короткая тишина. Не растерянная. Очень опасная.
— Я сейчас приду.
Он пришёл через три минуты. Не позвонил в дверь, а постучал коротко, точно. Я открыла, и Арсен, едва войдя, уже выглядел как человек, у которого весь внутренний мир сузился до очень конкретной задачи. Мне следовало бы от этого ещё больше испугаться. Но я, к собственному стыду, почувствовала почти облегчение. Потому что кто-то наконец злился вместе со мной, а не пытался объяснить, что всё это “не стоит так принимать близко к сердцу”.
Я пересказала разговор с редактором, потом показала пересланное письмо. Арсен прочитал молча. Лицо у него стало таким, что даже Кнопка перестала рычать и села. В комнате как будто упала температура.
— Это они, — сказал он.
— Кто — они?
Он поднял глаза. Вот теперь врать он не собирался.
— Люди из прошлого дела. Им надо показать, что они могут подойти ближе. Не напрямую пока. Через работу, через нервную систему, через ощущение, что тебя уже видят.
Я сглотнула. Всё это и так было страшно. Но когда страх получает чёткое имя, он становится ещё и унизительно реальным.
— То есть это из-за тебя, — сказала я. Не обвиняя. Просто вслух.
Арсен закрыл глаза на секунду. А потом выдохнул так, будто именно этого и ждал с самого начала.
— Да.
Честность ударила сильнее, чем если бы он начал изворачиваться. Но именно потому, что он не врал, я не смогла на него накинуться. Хотелось. Очень. Но где-то глубже злости уже сидело понимание: он не принёс это ко мне специально. Просто беда иногда приходит вместе с человеком, даже если человек сам изо всех сил пытается оставить её у входа.
Хуже стало через час, когда в дверь позвонили. Я дёрнулась так, будто выстрелили. Арсен встал мгновенно. На пороге стоял Глеб. Конечно. Конечно, именно сегодня мир решил достать все инструменты сразу. Он выглядел встревоженным, почти обеспокоенным, и если бы я не знала его так хорошо, могла бы даже поверить.