— Не смотри так, — тихо сказал он, не открывая глаз.
— Как?
— Будто я сейчас растаю от собственного счастья.
— Сам виноват, — пробормотала я. — Нельзя так лежать с ребёнком и собакой. Это запрещённый приём.
Он усмехнулся. Глаза всё-таки открыл, повернул голову ко мне. Свет от телевизора делал его лицо мягче, чем обычно. Или это я уже научилась видеть не только жёсткость.
— Ты сама не лучше, — сказал Арсен. — Сидишь тут, как будто всегда тут была.
Я отвела взгляд, потому что это было слишком. Слишком правильно, слишком тепло, слишком похоже на то, чего я себе не разрешала даже в фантазиях. После Глеба мне казалось, что дом с мужчиной рядом — это всегда компромисс с собой. Всегда маленькая ежедневная потеря территории. А теперь я сидела в собственной гостиной и впервые чувствовала ровно обратное: рядом с этим мужчиной у меня пространства стало больше, а не меньше.
Позже, когда мы перенесли Соню в кровать и вернулись на кухню, Арсен заваривал чай, а я просто смотрела, как он двигается по моей квартире, и понимала: я к этому уже привыкла. К нему. К тому, что он знает, где стоят кружки. К тому, что Кнопка ворчит на него только первые пять минут, а потом идёт спать рядом. К тому, что Платон, предатель, уже позволяет ему себя чесать за ухом. К тому, что если в моей жизни случится что-то хорошее или страшное, первым человеком, которому я хочу об этом сказать, будет он.
— О чём думаешь? — спросил Арсен, ставя передо мной чай.
Я усмехнулась.
— О том, что Платон продался тебе слишком быстро.
— Это не продажность. Это мужская солидарность.
— Господи, вы оба отвратительны.
Он подошёл ближе, опёрся ладонями о стол по обе стороны от меня. Не прижимал, не нависал — просто был рядом, так близко, что у меня сразу сбилось что-то внутреннее. Слишком привычно уже сбивалось.
— Я серьёзно, — сказал Арсен.
Я подняла глаза. И ответила тоже серьёзно:
— Думаю, что мне больше не страшно жить не одной. Это, если честно, почти шок.
Он смотрел на меня долго. Потом наклонился и поцеловал в лоб. Очень просто. Так, что у меня защипало глаза сильнее, чем от любого страстного поцелуя.
— Мне тоже, — сказал он.
И именно в этот момент я поняла: да, это и есть дом. Не стены. Не договорённости. Не то, кто кому открыл дверь. А место, где двое уставших, взрослых, сломанных в чём-то людей вдруг впервые не боятся остаться.
Глава 34
Предложение я не планировал как предложение. Смешно, но это правда. У меня вообще с большими жестами всегда было плохо. Не потому, что я считал их глупыми. Просто всё, что по-настоящему важно, у меня обычно происходило тихо. Без правильных речей. И всё же кольцо в кармане лежало уже третий день. Маленькое, простое, выбранное после часа бессмысленного хождения по ювелирному магазину, где на меня смотрели так, будто я могу в любой момент арестовать витрину.
Я носил его с собой, как идиот. То в кармане куртки, то в джинсах, то перекладывал на полку, потом снова брал, потому что оставлять дома казалось почему-то трусливее, чем нести с собой. В итоге всё решилось в обычный вечер. Соня уже спала, Лида на кухне дописывала перевод, ругаясь на героя за его пафос, я чинил что-то у неё на балконе, потому что, конечно, не умею отдыхать как нормальный человек. Дождя не было, но воздух был влажный, тёплый, старый двор тихо дышал под окнами.
— Если ты свалишься с этого балкона, — сказала Лида, не поднимая головы от ноутбука, — я тебя не пожалею. Скажу всем, что естественный отбор добрался до упрямых.
— Очень романтично.
— Я вообще женщина-праздник.
Я вышел с балкона, сел напротив неё и вдруг понял, что тянуть дальше уже не могу. Не потому что “пора”. Просто мне хотелось назвать вещи своими именами окончательно. Не оставлять даже маленькой щели для старой привычки жить с мыслью “если что, потом уйду”. Я больше не хотел жить с этой мыслью.
— Лида, — сказал я.
Она подняла глаза. Сразу заметила тон. Закрыла ноутбук медленно, внимательно посмотрела на меня и спросила:
— Что случилось?
— Ничего плохого.
— Тогда говори быстрее, пока я не успела накрутить три трагедии и одну ипотеку.