— «…И мореплаватель, и плотник», — пошутила она, и, кажется, неудачно, потому что Володька, вынув изо рта гвозди, откликнулся довольно ядовито:
— О мореплавателях я некоторым товарищам посоветовал бы помолчать!
— Слушай, — обиделась Лиза, — тебе еще не надоело?
— Побольше выдержки, Елизавета Васильевна! — рассмеялся Володька. — Поменьше нервов.
Размашисто, по-мастеровому утирая разгоряченный лоб, он разогнулся и стал пояснять Лизе, чем занят.
— Во-первых, хромает ваш стол, Елизавета Васильевна. Не заметили? — И он показал вытащенный из комнаты стол. — Колченог-с! А как вы станете тетрадки проверять?.. Ну, а во-вторых, мы желаем свой, отдельный стол иметь. Для своих, сугубо личных занятий. Еще вопросы имеются?
Смотреть на Володьку, когда он чем-то увлекался, было одно удовольствие.
— Вопросов куча, — улыбнулась Лиза. — Ой, Володька, брось колотить, посиди со мной немного. Что-то мне… не совсем…
— Тебе не понравилось? — удивился он и упер руки в бока: в одной руке молоток, в другой гвозди. — В Севастополе, считаешь, лучше?
Лиза рассердилась и встала.
— Слушай, мне это надоело! Надо же, в конце концов…
— Спокойно! — перебил ее Володька и показал глазами на ворота. Пришли Рогожников с Матреной.
— Власть привел, встречайте, — сказал Рогожников.
Матрена потребовала, чтобы Володька прекратил свою работу.
— Я Владим Петровича ругаю: ну что это, привез на разгороженное место! У нас бы сначала пожили, а уж потом…
Рогожников, посмеиваясь в косую бороденку, подсказывал:
— Дрова с нее сразу требуйте, дрова. И для школы и для себя.
— Подкинем, — отмахнулась от него Матрена и стала отбирать у Володьки молоток. — Бросайте все, бросайте. У меня на столе стынет.
Уходить из дому Лиза не захотела. Матрену уговорили, проводили и остались одни. Рогожников, понаблюдав за сноровкой хозяйственного Володьки, тоже ушел. Напоследок он сказал:
— Сельсовет, конечно, дров подкинет. А все-таки лучше самим. Недалеко тут березу завалило. Вот погодим, она подсохнет маленько, а потом мы с доктором съездим, распилим да привезем. Дрова будут — лучше не надо! Березовые знаете как горят? Зимой только подбрасывай да книжки читай. Нам бы сюда еще Агафью. Она же солить мастерица. Что помидоры, что огурцы с капустой…
Весь день он где-то пропадал, заявился вечером, переночевал и стал запрягать.
— Владим Петрович, уезжаете? — спросила Лиза. — А надолго? Возвращайтесь скорее, ладно?
— Ну, не на войну же уезжаю! Я тут договорился — к тебе придут, помогут парты расставить.
Он уехал, и без него в Глазырях Лиза почувствовала себя одинокой. Володька день-деньской увлеченно тюкал топором, орудовал рубанком. Намаявшись, пропахший свежей стружкой, он засыпал мгновенно, а Лиза крепко запирала двери, ставни, закладывала засовы и вздрагивала от каждого скрипа в большом затихшем доме. Завидуя устало спавшему Володьке, она прислушивалась, как в глубине немереных лесных пространств рождался грозный монотонный гул, как постепенно рос он и принимался колебать столетние вершины. В такую пору спасение было одно — согнуться, затаиться под теплым одеялом и, не шевелясь, не нарушая тишины, с закрытыми глазами дожидаться медленного сна. Агафья Константиновна рассказывала, что под такую музыку чужой ночной земли завоевателей особенно сводил с ума тоскливый лай собак. В конце концов Урюпин получил распоряжение перестрелять всех собак в округе…
Однажды Лизе померещилось, что беснование вершин, гудящих под напором ветра, достигло крайней точки. Тогда из леса кто-то вышел и крадучись стал обходить затихший темный дом. Конечно, он нашел неплотный, самый ненадежный ставень и принялся настойчиво постукивать в него. Боясь проснуться, Лиза применила уже не раз испытанное средство: она свернулась еще плотнее и стала думать о скором утре, а в свете дня все эти страхи ночи ей, как обычно, покажутся смешными…
Проснуться ей все же пришлось, и Лиза удивилась, увидев свет — горела лампа — и одетого Володьку с черным саквояжиком в руке.
— Спи, спи, — сказал он. — Это за мной.
У порога стояла женщина в резиновых, наспех обутых сапогах и в телогрейке.
— Извиняй, Лизавета Васильевна, — поклонилась она от двери, — девчонке плохо стало. Поела, видать, чего-то, что ли? Не знаю, что и делать.