В коридор выглянул Павел.
— Ну, чего вы застряли? Идемте, идемте, хватит вам прихорашиваться. Идемте, я вас буду знакомить.
Но в это время раздался долгий решительный звонок. Так мог звонить человек, сильно уверенный в себе. По тому, как по всей квартире прокатилось короткое волнение, чуть заметная сумятица, которая затем сменилась выжидательной тишиной, Андрей и Виктор поняли, что это и был тот звонок, которого за прикрытием разговоров, шуток и смеха давно ждали. Хозяева полетели встречать.
Лина пронеслась мимо друзей, стремительная, надушенная, с голыми холеными руками.
— Мальчишки, здравствуйте! — просияла она на ходу очаровательной улыбкой. — Я так рада! Проходите…
Павел распахнул дверь, распахнул так широко, как только можно, и Андрей впервые увидел знаменитого Семашко близко, совсем рядом. Директор рудоуправления стоял с женой, величественной снисходительной дамой.
— Принимаете? — шутливо спросил Семашко, не решаясь переступить порог.
— Пожалуйста, Николай Николаевич!.. Пожалуйста… — наперебой приглашали Лина и Павел.
Чета Семашко вступила в комнату. Начались знакомства, произошло первое движение среди собравшихся, посыпались первые неуверенные шутки. Однако скоро все закрутилось в совершенной простоте и непринужденности — этому способствовал сам Семашко. Даже впоследствии, не раз встречаясь с директором рудоуправления, Андрей не мог забыть то впечатление, которое производил при первом знакомстве этот волевой, умный и обаятельно умелый в обращении с людьми человек.
Вконец захлопотавшийся Павел на ходу бросил друзьям:
— Братцы, хоть вы-то ведите себя по-свойски. Чего скуксились?
— Ничего, ничего, — поспешно откликнулся Андрей. — Ты давай… Ты не обращай внимания.
— Линочка, — позвал Павел жену, которую Семашко не отпускал от себя, — Линочка, я сейчас проверю, все ли готово, и можно начинать.
И снова заметался в полнейшем беспокойстве. Таким ни Андрей, ни Виктор его еще не видели. Хотя Павла сегодня можно было понять.
Наконец в торжественной комнате вспыхнул свет. Засверкал праздничный стол. К нему, как к святыне, благоговейно тронулись гости. Не прекращая разговоров, шуток, смеха, стали рассаживаться. Послышалось хлопанье пробок и звон бокалов, стук вилок и ножей.
Разграбление стола началось как священнодействие. Постепенно гости приобщились и настроились. Табачный дым потянулся к потолку, пропадала скованность, креп многоголосый слитный гул. Стол сделал свое дело. Дальнейшее опустошение его походило на кощунство. Но так оно и должно было быть, если только вечер удался. А вечер явно удался.
Перекрывая шум и гам, раздался тонкий требовательный звон вилки о пустой бокал: Семашко просил тишины. Поднялся взволнованный Павел.
— Тост! Тихо, товарищи, тост.
Павел дождался полной тишины.
— Мне бы хотелось, — неуверенно произнес он, не поднимая головы и глядя в бокал, который нервно сжимал в руке. — Мне бы хотелось… — И, взволнованный, не находил подходящих слов.
Все ждали и смотрели на него. Лина в тревоге положила свою красивую руку на рукав сидевшему рядом Семашко. Директор рудоуправления смотрел на растерявшегося Павла с улыбкой.
Вдруг Павел отчаянно махнул рукой:
— Да чего там говорить! Давайте выпьем — и все! — И, перекрывая разом поднявшийся говор и смех, крикнул: — Выпьем за всех нас, за нашего…
Его не стало слышно. Павел полез чокаться с Семашко.
Снова зазвенела вилка о бокал: поднялся сам Семашко.
— Товарищи, друзья… Я возьму на себя смелость поправить, вернее, дополнить нашего дорогого Павла Васильевича. Давайте выпьем за наших дам… как галантные кавалеры, за нашу прекрасную именинницу, — он ловко и непринужденно поцеловал Лине руку, — выпьем за нашу молодежь, которая почему-то совсем закисла в своем углу.
Среди гама Андрей плохо соображал. Он увидел, что Семашко, чуточку хмельной, но неподдельно веселый, с широкой дружеской улыбкой тянется к ним через галдящий стол чокаться.
— Пьем все, до дна! — крикнул Семашко. — И — танцевать. Хозяин, даешь музыку!
Гости повалили Из-за стола. Поднялось что-то невообразимое. То и дело слышался громкий бесшабашный голос Семашко, в общей толкотне мелькала его мощная фигура а рубашке с расстегнутым воротом, — он танцевал, он от души веселился.
Разговаривая с соседом справа, спокойным, сосредоточению курившим парнем, за весь вечер ни разу не вставшим со своего места, Андрей случайно обратил внимание, что среди общего гвалта, среди всей этой вакханалии только, у этого парня, да разве еще у Виктора, сохранился холодный трезвый взгляд.