Виктор сидел рядом, и Андрей быстро спросил у него:
— Ты чего закис? Скучно?
— Нет, ничего, — ответил Виктор и отхлебнул из бокала.
Сосед справа, закинув ногу на ногу и держа перед собой дымящуюся папиросу, наблюдал, как веселится Семашко, и не очень громко говорил Андрею:
— Хватка, смелость, размах! Иной раз идет на такие вещи, что только диву даешься. Что-то американское в нем… Не случайно при нем впервые вытянули план. Большого полета человек!
К ним подлетела возбужденная Лина.
— Мальчишки, ну чего же вы? Как старики. Пойдемте, пойдемте!
Она силой увела Виктора и усадила его на диван к скучавшей величественной жене Семашко. Потом вернулась и потащила Андрея танцевать.
— Ну, как Семашко? — спросила она, откидывая голову и глядя в лицо Андрея шальными, отчаянно блестевшими глазами.
— Прелесть, — ответил он. — Никогда не подумал бы.
— Правда? — засмеялась она. — Удивительный человек! И что в нем покоряет — простота. Забываешь обо всем.
Они еще долго танцевали и говорили. Постепенно возбуждение Лины проходило, начала сказываться усталость: видимо, она много хлопотала, готовясь к приему гостей. Кое-кто стал собираться уходить. Время было позднее.
Андрей сел на забытый у стенки стул и огляделся. Он вспомнил жалкую комнатку, которую снимал у тети Луши, папку для напечатанных материалов, вспомнил бутылку вина, до сих пор сиротливо стоявшую в тумбочке. М-да… Через опустошенный, разграбленный стол он увидел Виктора. Жена Семашко, и в усталости не терявшая величественности, что-то снисходительно говорила ему. По тому, как Виктор наклонил голову и сжал губы, Андрей понял, что разговор идет неприятный. «Как бы он чего не ляпнул ей!» Однако подойти и вмешаться-в разговор было бы неловко.
— Я умираю, мама! — позвал жену Семашко, усталый, похожий на подгулявшего студента. Из кармана пиджака у него торчал небрежно засунутый галстук.
Поднялся и Андрей.
На улицу вышли вместе с четой Семашко. Директора рудоуправления ждала машина.
— Молодые люди, подвезти? — предложил он.
— Спасибо, — отозвался Андрей. — Нам не так уж далеко.
Семашко открыл дверцу и грузно завалился в машину. Его жена что-то говорила Павлу, кивала головой и улыбалась своей снисходительной улыбкой. Павел помог ей сесть в машину.
Виктор остановился за спиной Павла и вызывающе процедил:
— Смотри не надсадись. Это не производственная травма, пенсии не дадут.
Павел поспешно захлопнул дверцу и, не оборачиваясь, продолжая улыбаться в стекло, сквозь зубы ответил:
— Сделай одолжение, оставь свои идиотские шутки до лучших времен!
— Очумел совсем! — Андрей в испуге дернул Виктора за руку и потащил за собой. — Вот болван-то!
Он продолжал ругать и стыдить его, не понимая, что могло случиться. Виктор, угрюмо вышагивая рядом, молчал. Только перед домом, прощаясь, он тихо спросил:
— Слушай, тебе сегодня ничего не показалось?
— Н-нет… — неуверенно ответил Андрей. Он не знал, куда Виктор клонит.
— Совсем, совсем?
— Да нет же! В чем дело?
Виктор помолчал, потом сказал:
— Ладно. В общем, видимо… Нет, нет, это я так. Будь здоров!
— До свидания… — отозвался недоумевающий Андрей. Он долго стоял и смотрел, как удаляется согнутый, нахохлившийся Виктор. «На что он намекал? Что все-таки произошло?..» Но сколько ни стоял он, ожидая, Виктор так и ушел, не обернувшись.
На рудник Андрей ехал впервые.
Вчера он дежурил по номеру. Пискун подписал очередную полосу и отослал рассыльную. Оставалась последняя полоса. Ждать нужно минут тридцать. От нечего делать Пискун принялся разводить в пепельнице костер. Как будто согревая пальцы, он подкладывал в огонек обгоревшие спички, окурки, клочки измятой прочитанной полосы. Огонек трепетал, то разгораясь, то припадая, — безукоризненно выбритое лицо заместителя редактора было задумчивым, добрым.
Пользуясь случаем, Андрей решил заговорить с ним о заветном. Вот уже несколько дней он носился с мыслью предложить редактору серию критических зарисовок из разных областей городской жизни. Каждая зарисовка — небольшая, строк до ста. Но печататься они должны ежедневно. Читатель должен привыкнуть, что, открывая свежий номер, он обязательно найдет какой-нибудь острый, бичующий неполадки материал А. Чернявина (наедине с собой грезилось: «А ну-ка, — говорит утром читатель, — что тут Чернявин откопал?» или: «Читали фельетон Чернявина?» — «Ну как же!» — «Молодец! Остро, смело, правильно…»).