Пискун, всецело занятый огоньком в пепельнице, выслушал горячую речь Андрея внимательно.
— А что? — сказал он, подкладывая скрученную жгутиком бумажку. — Мысль есть. Есть у вас здоровое, рациональное зерно.
Казалось, вместе с вспыхнувшим жгутиком заплясал в душе Андрея радостный огонек надежды. В возбуждении Андрей даже с места вскочил.
— Я ведь как это представляю себе, Павел Петрович…
— Подождите, — спокойно остановил его Пискун. — Я говорю о мысли вашей, о зерне. Вы правы, читатель должен, я бы сказал, он обязан брать газету с волнением и надеждой. Но давайте зададимся вопросом: а чем мы собираемся привлечь читателя? Городской грязью, бичеванием чисто обывательских, я бы сказал, совершенно нетипичных… м-м… частностей? Или же давайте посмотрим с другой стороны.
«С одной стороны, с другой стороны…» Андрей, сожалея о начатом разговоре, обескураженно сел. Пуще всего убивал его спокойный, рассудительный голос Пискуна. Ионина, того можно хоть на минуточку зажечь. Зря он начал разговор с Пискуном!.. Глядя на этого человека, на то, как он безукоризненно одет, тщательно выбрит и причесан, не верилось, что он плохо пишет — совсем не умеет писать. А тот же Мишка Нечитайло со своими патлами и в сапожищах… «Работать, работать надо, молодой человек. Думать потом будете!» — припомнилось как нельзя кстати. А, да что теперь! И Андрей, смирившись, смотрел, как в груде накопившегося пепла гаснет, отчаявшись пробиться, веселый, бодрый огонек. Пискун нудно говорил, что задача газеты, а особенно в сегодняшние дни, — «показать народное ликование и трудовой подъем масс». Газетчик должен писать о том, что он видит. «А что он обязан видеть?» И, словно подводя итог всему разговору, Пискун прихлопнул крышкой чернильницы тлеющие в пепельнице бумажки.
— Так что давайте, товарищ Чернявин, не будем мы с вами лезть во всякие там… понимаете? Для этого есть специальные организации. Наше дело воспитывать людей на положительных примерах. В этом я вижу отличие советской прессы от буржуазной. Вы согласны со мной? Впрочем, об этом мы еще поговорим.
Принесли на подпись полосу, и Пискун занялся сверкой. Андрей поднялся и вышел. Ему было совестно своих надежд. «Вот тебе и Чернявин!.. Нет, не так-то это просто».
Все же, дожидаясь выхода газеты в свет, Андрей думал о разговоре с Пискуном. Утром он решил поделиться своими соображениями с Мишкой, но того еще в коридоре перехватил Сиротинский, а когда расстроенный взбучкой секретаря Нечитайло пришел в отдел, Андрей счел за благо промолчать.
Мишка хмуро попросил его съездить на рудник. Задание не бог весть какое — побывать в какой-нибудь бригаде, написать корреспонденцию строк на сто двадцать. Нечитайло так и сказал: «Поезжай, подстрели чего-нибудь». Однако в душе Андрей был готов к большему. Крупнейшее предприятие области, рудник давал газетчикам самый солидный материал. Вдруг и Андрею подвернется что-нибудь интересное? Тогда можно размахнуться на очерк. Скоро областная партконференция, а там и праздник шахтеров. Такой ударный материал нужен позарез. Немного смущала Андрея предстоящая встреча с Семашко. Интересно, узнает его директор рудоуправления или нет? Напоминать ему, пожалуй, не стоит. Неловко. «Надо было все-таки подъехать тогда с ним на машине. Сам же предложил…»
В здании рудоуправления Андрей невольно оробел. Все здесь было солидно и добротно. Люди занимались важным и очень конкретным делом — они давали стране руду, из которой потом получится металл, необходимый как на примусы, так и на космические корабли. Другими словами, здесь создавались те материальные ценности, о которых читают студентам на лекциях по политэкономии. Какое, спрашивается, дело этим занятым людям до того, что о них напишет городская газета с небольшим тиражом? К Семашко, как слыхал Андрей, приезжает на прием сам председатель исполкома горсовета — просить средств на благоустройство города. Это стараниями Семашко прокладывается в городе водопровод и асфальтируются улицы, а ответственные работники горсовета живут в благоустроенных квартирах рудоуправления.
В просторной приемной Семашко ожидало несколько человек. Андрей скромно прошел к столику пожилой секретарши. Выслушав его, секретарша бесшумно скрылась за массивной кожаной дверью. Андрей опустился на краешек стула. Да, здесь люди не думали о каких-то заметках в сотню строк. У этих людей иной размах, иные ценности…
Вздохнула, открывшись, кожаная дверь, секретарша негромко, но очень внятно пригласила Андрея войти. Андрей удивился: его принимают вне очереди? Под взглядами ожидающих, стесняясь собственной значимости, он миновал приемную.