— Рекорды у нас в один день не делаются. Не то производство. Бригаде приходится выполнять огромный цикл работ. Дело здесь зависит от организации, от умения людей. Важно продумать все: и подачу порожняка, и воздух, и — прямо скажем…
— Николай Николаевич! — позвал Павел.
— Простите, — извинился Семашко и придвинул к себе ящичек. — Михеев? Дайте Михеева… Михеев?
В ящике что-то пискнуло, Семашко подкрутил регулятор, и в кабинете послышался глуховатый далекий голос.
— Как там у Малахова? — громко спрашивал директор. Движением бровей он показал Андрею: дескать, слушайте, слушайте.
— А что ему сделается? — отвечал далекий Михеев с пятого горизонта. Андрею показалось, что голос начальника участка оскорбительно равнодушен. Он вопросительно посмотрел на Семашко, тот сделал знак рукой: дескать, не обращайте внимания.
— Ты мне философию не разводи, — раздельно и ровно говорил директор рудоуправления. — Спрашивают — отвечай.
— Я и отвечаю, — пробивался из ящичка голос.
— Как там у Малахова?
— А что ему сделается? Идет.
— Знаю, что идет. Я спрашиваю: как идет?
— Как, как… Как намечено было, так и идет!
Семашко в сердцах повернул рычажок.
— Вот упрямый человек, — проговорил он, крепко проводя ладонью по лицу. — В общем, товарищ корреспондент, мы всё вам расскажем по-нашему, по-рабочему, по-горняцки. А вы уж там оформите по-своему. Павел Васильевич, распорядитесь, пожалуйста, чтобы приготовили нужные цифры. Товарищу они пригодятся.
Павел вышел.
— Словом, слышали сами, — сказал Семашко. — Пока все идет хорошо. Будем стараться, чтобы ко Дню шахтера страна получила хороший подарок. От нас, от горняков.
— Николай Николаевич, — взмолился Андрей, — без самого Малахова…
— Знаю, знаю, — успокоил его Семашко. — Будет вам и сам Малахов. — Он взглянул на часы. — Скоро конец смены, мы пригласим его прямо сюда. Сейчас Павел Васильевич вернется, он и распорядится.
— Спасибо, — прошептал Андрей. Ему было неловко от бесконечных одолжений Семашко. Удивительно сердечный человек! Сможет ли он, Андрей, хоть как-нибудь отблагодарить его?
Бригадир Малахов, громадного роста человек, заявился в директорский кабинет прямо со смены — в перепачканной спецовке, в резиновых сапогах и металлической каскетке.
— Заходи, заходи, — подбодрил его Семашко.
Малахов остановился на пороге, развел руками:
— Куда же, Николай Николаевич? Грязноват, наслежу.
— Да заходи, Тимофей Устиныч! — прикрикнул Семашко, поднимаясь из-за стола, — Грязноват… Побольше бы такой грязи! Ну, привет, герой, — и он широким жестом протянул бригадиру руку.
— Уж и герой, — засмущался Малахов, громоздко возвышаясь посреди роскошного кабинета.
— А кто же ты? Конечно, герой. Вот, знакомься — товарищ из газеты. Ради тебя приехал.
Бригадир осторожно пожал своей литой ручищей руку газетчика.
— Садись, Тимофей Устиныч, и рассказывай, — командовал Семашко.
Он насильно усадил бригадира на стул, сел рядом с ним. Малахов снял каскетку, пригладил потные волосы. На его мокром лбу осталась четкая красная полоска.
— Так чего рассказывать-то, Николай Николаевич?
Бригадир то и дело посматривал на ноги, боясь, не наследил ли на ковре.
— Ну вот, видели его? — рассмеялся Семашко, неожиданно подмигивая Андрею. — Скромник!.. Давай, Тимофей Устиныч, все по порядку. Товарищу о тебе в газету нужно написать, чтобы люди читали и учились, как надо работать.
— Какой мой рассказ, Николай Николаевич? — мялся бригадир. — Уж лучше вы сами.
Андрей нетерпеливо вертел в пальцах карандаш.
— И я расскажу. А ты как думал? Но сначала ты. Кто рекорды-то ставить будет? Я?.. Вот то-то. Значит, ты и рассказывай. Скажи, посвящаете вы рекорд Дню шахтера?
— Это обязательно! — заверил бригадир.
— Во-от. Ну, а как бригада работает? Здорово. Воздух сегодня был? Был. Порожняк? Тоже в порядке… И еще, товарищ Чернявин, запишите, — Семашко поднялся и щелчком сбил с рукава невидимую пылинку, — запишите, что партийная организация взяла это дело под свой неослабный контроль. Партийная организация и администрация. Нам важно показать тот трудовой подъем, с которым наши рабочие идут навстречу знаменательному дню праздника. Это вы обязательно запишите.
«Хоть в передовую», — подумал Андрей, записывая слова директора. Обычно такими складными, гладкими фразами заканчивал свои статьи Пискун.