Семашко прошел за свой стол, но не сел. Он остался стоять и, дирижируя карандашом, произнес медленно и раздельно, словно диктовал:
— Вот видите, результаты пока неплохие. Но мы уверены, что горняки выполнят свои обязательства. Важно верить в свои силы, а мы в них верим. Сил у нас для этого достаточно.
Директор положил карандаш и принялся рыться в бумагах на столе.
— Вам же нужны цифры, — приговаривал он. — Где же они? Где Павел Васильевич?.. Хотя вот они. Пишите, товарищ Чернявин.
Он поднял голову и заметил Малахова, сидевшего в сторонке.
— Что, Тимофей Устиныч, устал? Так иди. Иди, отдыхай. Ты свое дело сделал. Тут уж мы как-нибудь… Товарищ Чернявин, я думаю, отпустим его на покой? Человек со смены. Цифры, какие нужно, я сообщу сам.
— Пожалуйста, пожалуйста, — согласился Андрей. Он уже давно потерял понятие, где он и что с ним происходит. Он машинально записывал все, что говорилось ему, в голове носились отрывочные, созданные возбужденным воображением картины какой-то грохочущей, с криками людей и взрывами, битвы за рекорд. Порой громадная фигура бригадира Малахова заслоняла собою все, рельефно вырисовываясь могучим разворотом плеч и героической посадкой головы. «Властелин недр», — мысленно называл его Андрей, набрасывая в воображении тугие, ладно ложившиеся одна к другой фразы будущего очерка. Очерк бродил в голове Андрея красочными картинами, неожиданными сравнениями, добротным языком, за который еще в университете хвалил его руководитель спецпрактики. Очерк зудел где-то в кончиках пальцев, рвущихся к перу, он так и просился на девственную белизну аккуратной стопки бумаги. Андрею больше всего хотелось сейчас запереться одному и писать, писать, но Семашко, деловито шагая по кабинету, говорил и говорил, рушил на него поток цифр. Андрей смутно помнил, что в кабинет несколько раз входила секретарша, приносила какие-то планы, выкладки и графики, потом снова появился Павел и тоже куда-то звонил, что-то уточнял. Андрей все писал и писал, боясь, что ненароком не запишет самого главного. От цифр уже рябило в глазах, и он облегченно, с наслаждением выпрямился, когда Семашко наконец произнес:
— Ну, кажется, достаточно, а? Теперь вам хватит материала. Давайте пишите. Пишите подвал — так это у вас, кажется, называется? Пишите два подвала. О таких делах стоит. Да и разогнаться есть где.
Андрей с блокнотом в руках поднялся, совсем оглушенный, обалдевший.
— Павел Васильевич, — сказал Семашко, — мы в состоянии организовать товарищу машину?
— Конечно, Николай Николаевич, — с готовностью откликнулся Павел.
— Тогда распорядитесь, пожалуйста. Ну, товарищ Чернявин, до свиданья. Будем теперь каждый день просматривать газету. Будем ждать.
— Спасибо, спасибо, — бормотал Андрей, неловко засовывая в карман блокнот.
— Павел Васильевич, — окликнул Семашко, — вы потом загляните ко мне. Проводите и — сразу же!
— Сию минуту, Николай Николаевич.
В приемной, куда они вышли, Андрей поразился обилию ожидающих. Люди сидели на стульях, диване, даже на подоконниках. Некоторые нервно ходили взад и вперед. К выходу приходилось проталкиваться. Едва Андрей и Павел вышли, издерганная секретарша полетела в кабинет директора.
Павел проводил Андрея вниз.
— Ну, вот тебе наш лимузин, езжай. Я вижу, ты чем-то понравился нашему. Повезло тебе сегодня.
Андрей устало улыбнулся.
— Как там Витька? — спросил Павел. — Вот очумелый парень! Что-то ляпнул на вечере жене Семашко. Ну не идиот ли? Ты с ним не говорил?
— Когда было? — уклонился Андрей. — Но ты не обращай внимания. Он же у нас… знаешь…
— Но надо же башку иметь на плечах! Хватит в мальчиков играть. Видали его — больная совесть поколения!
— Не заводись, я с ним поговорю. Иди, а то тебя ждут. И привет супруге.
— Спасибо. Забегай как-нибудь! — крикнул Павел.
Машина плавно тронулась с места. Андрей откинулся на тугие подушки. Волна удачи, счастья, благодарности горячо прокатилась в груди. «Ух, напишу так, что чертям тошно станет!»
Андрей попросил, чтобы его подвезли к редакции. Там царило запустение. Номер был сдан, Сиротинский ушел по своим делам до вечера. В накуренной комнате промышленного отдела Мишка Нечитайло вычитывал после машинки целую кипу информации. Ему сегодня крепко влетело от Сиротинского. Отдел партийной жизни сдал интересные письма из парторганизаций, отдел культуры — острую статью, и только промышленный отдел по-прежнему пробавлялся незначительными заметками. Мишка был не в духе.
— Глаза бы ни на что не смотрели, — пожаловался он. — Вот возьму пойду к Ионину и поставлю вопрос торчмя. Скорей бы стройка развернулась. Уеду собкором, дня не останусь! Надоело… Ну, был на руднике? Нашел что-нибудь?