— Ударный? Ну, ну… — Почесывая строкомером щеку, Сиротинский стал читать. — Кто писал? Вы? — он взглянул на Андрея.
— Интересная информация, Яков Ильич, — вмешался Мишка. — Хоть в ТАСС посылай. Я думаю, на первую полосу.
— Все аллилуйю поете.
— К празднику же, — настаивал Мишка. — Я вот еду статью Семашко делать.
— Ладно, оставь. — Сиротинский отбросил строкомером информацию в сторону. Мишка успел на лету поймать ее. У Андрея упало сердце — все! Он с ненавистью поглядел на бритую голову Сиротинского.
— Можно на машинку, Яков Ильич? — как ни в чем не бывало спросил Мишка.
— Вы с кем говорили на руднике? — отрывисто спросил Андрея секретарь.
— С Семашко, — несмело ответил обескураженный Андрей. — С самим Семашко.
Сиротинский фыркнул:
— То-то и видно, что с самим. — И — Нечитайло: — Ты бы лучше научил человека материал брать. Сколько он у тебя уже в отделе? А что толку? Ладно, идите. И думай, думай же над тем, что пора серьезные материалы давать! Сколько будешь розовой водицей пробавляться?
— Вот еду на рудник, Яков Ильич! — бодро откликнулся Мишка. — Большое дело начинаем.
Сиротинский махнул рукой:
— Катись!
Порфирьич, с невозмутимым видом разрезая рулончик ленты, украдкой подмигнул Андрею: дескать, что, достается? Андрей вышел в коридор. «Стуконожка лысая! Брать материал… Подумаешь, секрет нашел!»
— Не унывай, старик, — утешал его Мишка. — Плюй на все, береги здоровье. Значит, информашку твою я сдал на машинку. Вычитаешь сам. А я лечу… И не сердись на него, не стоит. Что поделаешь, любит ежей под череп загонять. Значит, вот тебе папка, посмотри, кое-что подправь. Я потом гляну. Если меня кто спросит — я на руднике. Ну, бывай здоров. Полетел.
Нечитайло оставил Андрею папку с рабкоровскими заметками, рассовал по карманам блокноты и исчез. Энергии у него, когда он загорался чем-нибудь, было хоть отбавляй.
Андрей опустился на стул. Бессонная ночь, неудача, унижение в секретариате — все это теперь чувствовалось разом. Боже мой, как легко и беззаботно было в университете! А ведь они рвались на работу, рвались к настоящему делу. Вот и дорвались! Перед глазами Андрея стояло отечное презрительное лицо Сиротинского. «Сухарь! Будто сам никогда не был начинающим!»
Потом он успокоился и принялся за работу. Дело было знакомое — править присланные в редакцию заметки. В уголке каждой заметки стоял порядковый номер и замысловатый росчерк заведующего отделом писем Чекашкина.
Из машинописного бюро принесли отпечатанную информацию. Андрей без всякого интереса вычитал ее. Написал, называется! Получилось то же, что и в первый раз, когда Андрей звонил на рудник по телефону. Так что стоило ли ездить? Снял бы опять трубку, позвонил бы, и все. «Учиться, ох, многому еще надо учиться!»
В редакционном коридоре Андрея встретил выпускающий Порфирьич с кипой длинных гранок в руке. Выпускающий сдернул картуз и, держа его на отлете, как учтивый приказчик, застыл в шутливом полупоклоне:
— Андрэ, мой юный друг, позвольте вас поздравить!
— Здравствуй, Порфирьич. С чем?
— С первым гонораром.
Андрей рассмеялся с наигранной беспечностью:
— Да ну, какой там у меня гонорар!
— Как? А отчет?
— Господи, какие-то копейки.
Порфирьич надел картуз.
— Не скажи, брат, я сам видел, как Сиротинский размечал. Он тебе выписал по-божески.
— Сиротинский? — Андрей с сомнением покачал головой. — Что-то плохо верится.
— Брось. Он мужик правильный. Иди-ка лучше в бухгалтерию.
Порфирьич дождался, пока Андрей получил деньги.
— Ну, что я говорил?
— Действительно… — Андрей все еще держал деньги в руках.
Выпускающий искательно заглядывал в глаза. Андрей усмехнулся:
— Порфирьич, у меня сейчас встреча с друзьями. Идем.
Старик сразу все понял и заторопился:
— Только одну минуточку, одну-разъединственную! Андрэ, голубчик, я сейчас! Надо сбегать в типографию. Метранпаж и так уже ругается.
— Ну хорошо, хорошо, — ответил Андрей. — Я пока позвоню.
Он прошел в отдел. Там никого не было. В день выдачи гонорара в редакции вообще бывало малолюдно. Андрей стал звонить Виктору:
— Жду тебя через час в кафе.
— Принято.
Павел приехать отказался: дела. Андрей принялся уговаривать: такое событие, пусть вырвется хоть на часок. Ему и в самом деле хотелось собраться с друзьями, посидеть, поговорить.
— Ну хорошо, — сдался Павел. — Я позвоню Лине и скажу, что не приду на обеденный перерыв. Устраивает?