— Вполне! — обрадовался Андрей. — Ждем.
Порфирьич уже томился на улице.
— Я готов, — доложил он.
В кафе Андрей потребовал бутылку пива. От еды Порфирьич отказался:
— Зачем зря деньги переводить?
Он держал свой кожаный картуз на коленях и сидел на краешке стула, как человек, забежавший на минутку.
— Тогда возьмем еще? — предложил Андрей.
— Что ты! Мне еще работать надо. А сегодня, как назло, номер тяжелый. Почти все идет в досыл.
— Сиротинский злой?
— Да как тебе сказать… Его же тоже надо понять. Ну, наорет он, накричит. А как ты на его месте поступил бы? Ему же газету надо делать. А с кем? С Пискуном?
— Ты хорошо его знаешь?
— Кого? Сиротинского?
— Пискуна.
— А чего его знать? Это же не газетчик. Ему директором бани быть.
— Как же он тогда начальством стал?
— Начальством… Ты погоди, он еще редактором станет.
— Редактором? А Ионин?
— Божья коровка. Сожрет его Пискун.
— Да-а… — Андрей задумался. — Может, выпьешь еще?
— Нет, нет! — запротестовал Порфирьич. — Не могу. Идти надо. Ты остаешься?
— Да, сейчас ребята подойдут.
— А-а. Ну, будь здоров. За угощение спасибо. А на Сиротинского не злись. Мужик он что надо. И тебя он считает способным, это я знаю. Ну, а то, что кричит… Такой уж человек. Ну, побежал я.
Андрей встал. Он смотрел, как Порфирьич, длинный, сутуловатый, в стареньком пиджаке и неизменном кожаном картузе, быстро шел к выходу. В дверях он посторонился: в кафе, близоруко протирая очки и высматривая, входил Виктор.
— Слушай, — обратился Павел к Виктору, когда друзья уселись за стол, — что ты наговорил тогда Августе Львовне?
— Какой Августе? — Виктор, едва в кафе вошел Павел, нахохлился и отчужденно замолк. Поздоровались они еле-еле.
— Ну, жене Николая Николаевича.
— Ах, супруге твоего начальника! А что?
— Дорогой мой, я понимаю и ценю твою принципиальность, но надо же, в конце концов, отдавать себе отчет в том, что делаешь, что говоришь…
— …И где говоришь? — ввернул Виктор.
— Ты намерен сегодня язвить?
Вмешался Андрей:
— Братцы, братцы, что с вами? Виктор… Хоть не в такой день. Ну, прошу вас.
— Нет, ты посуди сам! — горячо заговорил Виктор. — Щенок, в пятом классе, а уже ездит в школу на папиной машине.
— Да тебе-то что! — воскликнул Павел.
— Как что? А это, по-твоему, тоже пустяки? Андрей, представь себе, этот сосунок вздумал устроить у себя день рождения. И что же? Папа дает ему рудничный автобус, пацан является в школу и начинает отбирать ребят: «Ты поедешь, ты не поедешь…» Представляешь?
— Надеюсь, — холодно вмешался Павел, — он имеет право приглашать только тех, с кем дружит?
— На папином-то автобусе! Это же что-то вроде общешкольного мероприятия получается.
— Как ты любишь делать из каждой мухи слона!
— Не слона! И не криви душой. Ты же прекрасно все понимаешь.
Павел устало перевел дух.
— Слушай, дорогой ты мой, кто тебе дал право с налету так строго судить людей?
— А кто у меня отнимал это право, позволь тебя спросить? К тому же мой долг воспитывать ребят. А хорошенькое получается воспитание, когда отпрыск твоего патрона затевает в школе такие вот «мероприятия»! Представь себя на месте ребятишек.
— Ну хорошо! — не выдержал Павел. — Занимайся своим воспитанием, занимайся вообще чем хочешь! Но только, ради бога, не у меня в доме!
— А вот это другое дело, — совершенно спокойно согласился Виктор. — Это я тебе обещаю твердо.
— Ребята, — запаниковал Андрей, — ей-богу, нас выведут! Ну что это вы? Какое-то время пошло — как ни встретимся, так сразу же спорить.
Павел помолчал, успокоился.
— Слушай, дорогой мой, поверь мне на слово, что я знаю Семашко немного получше, чем ты.
— Не спорю, — откликнулся Виктор. — Не берусь спорить!
— Он прекрасный хозяйственник, отличный руководитель. Андрей, скажи, какое он на тебя произвел впечатление?
— Однако я сужу по тому, — стоял на своем Виктор, — что вижу. Порядочный человек не может позволить этого. Скажи: будь у тебя пацан, ты бы ему разрешил такие штучки? Разрешил бы? А я бы не разрешил! И Андрюха, я уверен, тоже.
— Витька, дружище, — мягко начал Павел, — только ты не горячись. Послушай, что я теперь скажу. Подумаешь, машина! Подумаешь, автобус! Да если хочешь знать, Семашко заслужил все это. Даже больше, гораздо больше!
— И сын его тоже? — насмешливо спросил Виктор. — Он тоже заслужил? А?
— Ах, перестань, пожалуйста, паясничать! Как дурачок какой-то. Неужели ты думаешь, что такая светлая голова только у тебя одного? Что кругом одни только мерзавцы, дураки и рутинеры? Один ты принципиальный человек!.. Принимай ты жизнь такой, какая она есть. Ведь она не сегодня возникла. И учти, что над ней трудились светлейшие головы. Зачем ты так все усложняешь?