— Скажи, — спросил неожиданно Виктор, — ты тоже будешь таким, как Семашко? А? Только честно: будешь?
— Почему ты обязательно все переводишь на меня? — защищался Павел. — Рассуждай абстрактно. Представь себе человека, который добился чего-то в жизни, в работе. Вполне естественно, что ему хочется как-то получше устроить жизнь и для себя, и для семьи. Что в этом предосудительного?
— О-о! Ты еще скажи, что от этого революция не пострадает!
— Вот демагог-то, скажи на милость!
— Братцы, — взмолился Андрей, — ну вас всех к черту! Замолчите! Своей властью прекращаю все споры.
— Извини, Андрей, мне уже некогда. — Павел взглянул на часы и поднялся. — Надо бежать.
— Рассердился, что ли? — хмуро спросил Виктор.
— Не болтай глупостей! С чего бы? — запротестовал Павел. — Ладно, давайте чокнемся на прощанье. Ну?
— Вот это дело! — повеселел Андрей.
— Черт с вами, — проворчал Виктор, поднимая стакан. — А все-таки ты не прав!
Павел засмеялся:
— Ладно, потом выясним!
Он убежал, поглядывая на часы. Виктор с Андреем молча переглянулись. Прощальная улыбка Павла обезоружила обоих. Все-таки он был и оставался для них Пашкой, старым студенческим товарищем. Но как он переменился за это время, что они не виделись! Павел словно нарочно забыл о прошлом. Приказал себе забыть — и забыл. Неужели он так умеет? Выходит, маловато они знали друг дружку.
— Слушай, — сказал Виктор, брезгливо отодвигая недопитый стакан, — а нельзя ли в этом заведении получить самого вульгарного чаю? Умираю, пить хочу.
— Сейчас спросим.
— Дурацкая манера — по любому поводу глотать эту гадость!
— Ну, ну, не кипятись. Это придумано не нами.
— Сомнительное утешение!
— А Павел, кажется, прав: характер у тебя действительно… того-с!
В секретариате было тихо и сумрачно. Сиротинский, наклонив бритую лобастую голову, при свете настольной лампы заканчивал макет первой полосы. Когда пришел Андрей, секретарь правил передовую. По тому, как он сердито фыркал, Андрей понял, что статья была Пискуна. Выпускающий Порфирьич, поклевывая носом, тихо сидел напротив — ждал макет. Он подмигнул Андрею: дескать, и грозен же сегодня! Андрей и сам видел, что верстка номера непростительно затянулась. Он хотел было отказаться от своей затеи и неслышно удалиться, но в это время Сиротинский кончил править и загремел отодвигаемым стулом.
— На! — кинул он Порфирьичу исчерканные страницы передовой. — Дашь на машинку, вычитаешь. Макет можешь забрать. И отвяжись от меня на сегодня!
Порфирьич забрал макет и передовую.
— Подверстка может понадобиться, Яков Ильич.
Сиротинский развел руками:
— Ну, я тебе ее не рожу. Вот, — ткнул он в сторону Андрея, — вот они, деятели подверстки. Что у вас есть?
Андрей ответил, что вчера он кое-что подготовил и сдал на машинку. До сих пор не могут отпечатать.
— Значит, у него и возьмешь. И иди, иди, ради бога! А то с такой версткой мы и к завтрашнему вечеру не выйдем.
Порфирьич молча проглотил пилюлю и вышел.
Секретарь устало положил голову на руку, закрыл глаза. Лицо его обмякло. Видно было, что человек прожил много и трудно. Впрочем, он скоро взял себя в руки — появились знакомые складки у рта, под глазом заиграл мускулистый злой живчик.
— Вот что, юноша, — серьезно сказал Сиротинский, надев пиджак. — Присядьте-ка на минутку и послушайте. Что это, скажите на милость, за козлиные прыжки? Побывали на руднике, настрочили какую-то шпиндюльку и забросили. Вас что, этому учили в университете?
— Я не понимаю, — растерялся Андрей. — У меня же не было никакого конкретного задания.
— А какое задание вам нужно? Или вы ждете, что вас начнут тыкать носом? Сделайте то, не делайте этого… Вы приехали на рудник как представитель газеты, представитель партийного печатного органа. Неужели вам ничто не подсказало, что на руднике не все благополучно?
— Н-нет… Я ничего не заметил, Яков Ильич. Во всяком случае…
— А это потому, — перебил его Сиротинский, — что отправились вы на рудник, как в легкий вояж. Пришел, увидел, настрочил! Плохо это, очень плохо, молодой человек. Вы не бойтесь, мораль я вам читать не стану. Сам терпеть не могу. Но вот мой совет — учитесь сразу же, с первых своих шагов ко всему в жизни относиться с большой буквы. К своему долгу, к обязанностям. Не только к правам!.. Да вы садитесь, садитесь. Или торопитесь куда?