— Видите ли, — говорил инженер Иванцов, заметив впечатление журналиста от его рассказа, — я сам одно время был под огромным обаянием этого человека. Да это и не удивительно. Семашко очень крупный и знающий инженер. Прибавьте ко всему, что он умен. Но есть у него один, казалось бы, маленький грешок — любит блеснуть, прогреметь. Ему всегда хочется быть первым. Быть выше всех, ярче всех, виднее всех.
— За счет других? — уточнил Андрей, переворачивая исписанную страницу блокнота.
Вместо ответа инженер пожал плечами.
— Вы хорошо знакомы с горным делом? Ну, я немного получше. И должен сказать вам, что горное дело требует особенно перспективного мышления. Горный инженер обязан смотреть на несколько лет вперед. Он должен готовить фронт работ тем, которые будут на руднике через два-три года, а то и больше. Так оно ведется, так оно было и у нас. И вот пришел Семашко. Разумеется, от него ждали, что он проявит себя. И он решил блеснуть: вытянуть полугодовой план, вывести рудоуправление из прорыва. Но как? Каким путем? А вот как. Он совсем забросил подготовительные работы и все силы двинул на добычу. Только на добычу! Короче, Семашко начал уничтожать запасы будущего. Все его внимание — только на сегодняшний день. Лишь бы прогреметь, лишь бы выдвинуться! А без подготовительных работ он стал как бы пожирать сам себя, причем с головы. Образно говоря, он сейчас проматывает основной капитал рудоуправления, потому что до него подготовительные работы плохо ли, хорошо ли, но все же велись. А что он будет делать через полтора-два года, когда сожрет то, что было подготовлено до него? Ведь для будущих успехов у него совсем нет почвы. Совсем! Это же все равно что с блеском выполнить мясопоставки, пустив под нож все поголовье скота.
— Да-а… — протянул Андрей, не переставая записывать.
— Как, страшновато? — спросил Иванцов. — А вот Семашко, заметьте, это совершенно не пугает. Спросите: почему? Да потому, что он надеется к тому времени быть уже в другом месте. Выше! А после нас, рассуждает он, хоть потоп.
— Трамплин? — Андрей одним глазом остро глянул на своего собеседника.
Инженер утвердительно кивнул головой.
— Вам не приходилось слышать, как хозяйничал здесь в свое время Лесли Уркварт? Поинтересуйтесь. Очень показательно для хищников. Уркварт рвал где погуще, он выбирал только лакомые куски. В отвалы шла ценнейшая порода. Уркварт знал, что рано или поздно, но его вышибут отсюда, поэтому его нисколько не беспокоило, что он оставит после себя. И вот задайтесь теперь вопросом: а чем Семашко лучше его? Чем?
— Американец… — проговорил Андрей, прижав кончик карандаша к губам. — Кое-кого у нас его хватка приводит в восхищение. Я сам слыхал.
Иванцов сразу поскучнел.
— Недавно у нас состоялась городская партконференция, — сказал он. — Я, если вы не слыхали, попробовал выступить. Ах, слыхали? Но почему-то ваша газета сочла нужным лишь помянуть мою фамилию: «Иванцов и др.». Поймите меня правильно. Мне-то все равно, могли бы и вообще не упоминать, я не тщеславен, но ведь… вы ж понимаете! А кстати, вас-то кто надоумил заняться этим? Или вы пока так, без всякого задания?
— Почему же! — запротестовал Андрей. — У нас в редакции… вообще… прекрасно отдают себе отчет! Но, понимаете ли… Как бы это вам… поконкретней?
Иванцов подождал, не последует ли чего действительно конкретного, не дождался и погасил едва заметную усмешку.
— В общем, так. Вы беретесь за серьезное дело. Хватит ли только силенок? Не задумывались? Во всяком случае, вот вам мой совет: не торопитесь. Боже упаси! Поживите на руднике, потолкайтесь, вживитесь. Это вообще интересно. Ну, а если я вам чем-нибудь буду полезен, пожалуйста — обращайтесь без стеснения. С удовольствием помогу, подскажу, познакомлю с нужными людьми. И не благодарите меня, дело у нас общее.
Задание Сиротинского давалось нелегко. Рано утром, наспех побрившись и попив чаю, Андрей отправлялся на рудник. Вместе с утренней сменой он опускался на горизонт, и день напролет проходил в знакомствах, наблюдениях, долгих дотошных разговорах. К нему уже привыкли на руднике, узнавали, и у него появилось ощущение, что он является сюда, как на работу.
Несколько раз он звонил в редакцию прямо с горизонта, снимая тяжелую грубую трубку рабочего телефона. Захватить на месте Нечитайло было невозможно, и Андрей разговаривал с Сиротинским. Потом он стал звонить сразу в секретариат.
— Ты сиди, сиди, — утешал его Сиротинский. — Надо — год сиди. Никто тебе слова не скажет. Ну как, двигается?
— Пока интересно, Яков Ильич. Для меня тут как новая планета открывается. Честное слово!