— Вот и вникай. Ну, завтра тоже позвони. Надолго но пропадай.
Сиротинского, как всегда, подпирали дела по номеру, и разводить долгий разговор ему было некогда.
Постепенно из всех, с кем довелось разговаривать на руднике, Андрей выделил несколько человек. Эти люди знали больше других и помогли ему увидеть подоплеку будущего рекорда. Инженер Иванцов был прав, обрисовав в общих чертах несложную махинацию рудничного начальства. За те дни, что Андрей провел на пятом горизонте, он лишь убедился в этом.
По совету Иванцова он несколько раз вызывал на откровенный разговор начальника смены Михеева. Не доверяя незнакомому, случайному на руднике человеку, Михеев сначала дичился, отговаривался нехваткой времени, однако, привыкнув к тому, что настырный газетчик не вылезает с рудника, стал откровеннее.
— Перед людьми неудобно, — признался он в самый последний раз, когда у Андрея вроде бы весь материал был собран. — Если бы все честь по чести…
— Но чем-то встретить праздник надо? — допытывался Андрей, иногда сознательно вставая на позицию Семашко, чтобы вызвать собеседника на возражения. В первые дни ему иногда и на самом деле казалось, что сам факт установления рекорда имеет агитационное значение.
— Оно конечно… — тянул Михеев, — к празднику человеку всегда понаряднее одеться охота. Ну, а если уж откровенно говорить, товарищ корреспондент, то сейчас мы День шахтера ничем громким встретить просто не в силах. Так быстро рекорды не делаются. Не делаются, дорогой товарищ! Это же все равно, сказать к примеру, если бы мы вздумали брать Берлин и стали бы наступать от Сталинграда одной узенькой полоской, коридорчиком таким… Я понятно говорю? Воевать-то вам, гляжу, не приходилось.
— Гульнем, а там хоть в гроб ложись! — добавил низенький усталый откатчик, появившийся во время разговора.
Они сидели в небольшой комнатке, где перед началом смены происходят раскомандировки. Отсюда Андрей и в редакцию звонил. На шатком столике перед Михеевым стоял черный ящичек, такой же, какой запомнился Андрею в кабинете Семашко. Несколько раз начальника смены вызывали, приказывая доложить, как идет проходка. Михеев отделывался скупыми, вялыми словами. Андрей подумал, что ему следовало если не догадаться обо всем, то заподозрить еще в первый день, когда из ящика на столе Семашко послышался далекий хмурый голос начальника смены с пятого горизонта.
«Наука! Но теперь-то уж!..»
Он уезжал с рудника не только с распухшими от записей блокнотами, но и с сознанием, что получил урок настоящей жизни. И ему не терпелось засесть за работу, склониться в тишине и одиночестве над стопкой чистых листков бумаги.
И снова бессонная ночь. На этот раз не было бессильных метаний по комнате. Сегодня Андрей знал, о чем пишет. После всего, что довелось увидеть и услышать на руднике, фразы ложились легко и плотно. Андрей чувствовал, что статья получается, и если временами ему приходилось зачеркивать целые абзацы и, подумав, писать заново, то это шло лишь от поисков более точных слов. Зачеркивая и переписывая, Андрей впервые узнал, какое удовлетворение приносит перечеркнутая и сжатая до нескольких коротких фраз страница.
Но вот статья закончена. Андрей ровным четким почерком переписал ее заново. После долгого, но увлекательного напряжения он чувствовал легкую усталость и желание работать еще. Он был возбужден работой, возбужден тем, что статья удалась. Спать не хотелось.
Он вышел на крыльцо и, привыкнув к темноте, прислонился к столбику навеса. Из окна его комнаты падал поздний свет, на растоптанных грядках можно было разглядеть засохшие стебли цветов. От ощущения удачи хотелось думать, и думалось легко и необычно. Он думал о том, что все люди говорят о счастье и никто не может сказать точно, в какой миг он достиг самого великого счастья в жизни. Почему-то все время кажется, что самое большое счастье еще впереди. И так получается, что на погоню за ним уходит вся жизнь, и это хорошо. Хорошо, потому что интересно жить, когда знаешь, что счастье твое постоянно перед тобой.
Решив все-таки соснуть часок и укладываясь в темноте в постель, Андрей подумал, что Сиротинскому, должно быть, понравится, как удачно получилось у него со статьей…
— Однако ты востер! — удивился Сиротинский. Он ожидал, что Андрей, как обычно, позвонит с рудника, а не заявится в редакцию, да еще с готовой статьей. — Ладно, оставь. Вечером будем смотреть вместе.
— Может, пока на машинку отдать, Яков Ильич?
— Иди, иди, работай, — отмахнулся секретарь. — Опять мне номер запорете! А статью оставь, пускай пока полежит. Вот освобожусь, будем читать.