— Яков Ильич, — мягко заметил он издерганному секретарю, — ну чего вы как в окопе? Голосовая связь…
— Вам что? — сухо спросил его Сиротинский, подняв измученные глаза.
Тонко улыбнувшись, Пискун сделал вид, будто не замечает неприязни секретаря.
— Редактор поручил мне передать вам вот это. — Пискун положил на стол три длинные гранки. Андрей обомлел: это была его набранная статья. Значит, Сиротинский с утра поставил ее в номер, а редактор теперь снимает? Но почему?
— А что такое? — спросил Сиротинский.
— Не пойдет, — внятно сказал Пискун.
Сиротинский равнодушно произнес:
— Хорошо, оставьте, — и снова склонился над макетом.
Больше всего поразило Андрея это непонятное равнодушие секретаря! Пискун испытующе уколол Сиротинского взглядом, но нет, лицо секретаря было совершенно бесстрастно. Пискун вышел. Едва за ним закрылась дверь, Сиротинский швырнул ручку и разразился бранью:
— «Редактор поручил»… Небось уже с утра засел у него! Ну нет, уважаемые товарищи, этот номер не пройдет. Чего ты сидишь? — набросился он на Андрея.
— А что? Что я… — совсем обалдел Андрей.
— Что, что! Пошли!
— Куда, Яков Ильич?
— Как куда? К редактору.
Андрей вскочил. Сиротинский с остервенелым лицом управлялся с протезом. Наконец встал, похромал к двери.
— Ладно, сиди, — махнул он Андрею. — Сам все сделаю.
Андрей послушно опустился на стул. Ничего не соображая, он прислушивался к шагам секретаря в коридоре, затем хлопнула дверь редакторского кабинета. Андрей закрыл глаза и стиснул виски. Боже мой, ну почему так не везет? Ведь все вроде шло как по маслу. В последний момент… Мерзавец Пискун!
Сиротинский долго не возвращался. Андрей ждал. Он понимал, что спор сейчас перешел в высшие сферы, где ему делать нечего. Свое он сделал. Теперь в ход пошли какие-то иные соображения. Хотя Сиротинский настроен решительно. Чья же возьмет?
Из редакторского кабинета Сиротинский вернулся довольный, но такой запаренный, будто только что свалил тяжелейшую работу.
— На, радуйся! — Он бросил Андрею уже изрядно помятые гранки. — Теперь молись, чтоб не вылетела из полосы.
Андрей растроганно вытер глаза.
— Спасибо, Яков Ильич.
— Ладно, ладно, — оборвал его Сиротинский. — Ты вот лучше пойди да пошарь в папках. Или у Чекашкина спроси. Может, письма какие поступили. Твой охламон сегодня… того, так ты смотри не подведи его. Подготовь кое-что, сдай на машинку. И иди, иди, не болтайся тут! У меня еще весь номер впереди.
Редакционный день продолжался.
Андрей дожидался вечера, когда вторая полоса, на которой шла его статья, будет сверстана и он сможет посмотреть оттиск. Ждать до завтрашнего дня, когда выйдет свежий номер, у него не хватало терпения. Андрей пошел в типографию. У него было полное право потребовать оттиск — как автор одного из основных материалов номера, он обязан был прочитать его в полосе.
В типографии в эти вечерние часы был самый разгар работы. От линотипов, громоздких мудрых машин, несло жаром кипящего в их утробах металла. Пальцы линотиписток порхали над клавиатурой, набирая присланный из редакции текст. Девушки, сверяясь со страницей, лишь трогали клавиши с буквами, все остальное делала машина. Время от времени раздавался мелодичный звон: это очередная отлитая строка, еще горячая, соскальзывала в накопитель. Столбцы остывавшего набора поднимались наверх, там рабочие накатывали на них краску и делали оттиски на длинных лентах бумаги. Это — гранки.
Дальнейшая судьба набора была такова: по макету Сиротинского его распределяли на подставке, похожей на кухонный противень, вставляли туда клише и заголовки, затем крепко стискивали со всех сторон зажимами — получалась полоса, образ будущей газетной страницы. Потом эти полосы поступят к стереотиперам, к печатникам, с них снимут матрицы, отольют полусферические тяжелые болванки, которые и насадят на барабан печатной машины, но это будет уже под утро, когда готовый номер газеты дежурный редактор подпишет в свет, — пока же с газетной полосы делается первый оттиск.
Порфирьич, прекрасно понимая состояние Андрея, торжественно преподнес ему тиснутую вне очереди вторую полосу. Там на три колонки сверху донизу, стояком, была заверстана статья «За спиной ведущих».
— Заголовочек-то! — Порфирьич хвастливо щелкнул по полосе. — Рубленым кеглем, сам набирал. Угости-ка папиросочкой.
— Спасибо, Порфирьич. Только я не курю.
— Тьфу ты, все время забываю! Ну ладно, читай. Как негде? А вот в корректорской.