Андрей присмирел. Никогда еще Нечитайло не говорил с ним таким тоном. Мишка хотел еще что-то сказать, но передумал. Лицо его было сумрачно.
Он поднял свой стакан, потом долил его и, запрокинув голову, пил медленно и долго. Андрей и Виктор молча смотрели, как он пьет. Мишка поставил пустой стакан и, не поднимая глаз, вяло и долго утирал губы.
— Ну, чего уставились? Не смотрите на меня, братцы, не надо. И не судите так строго. Жизнь — сложная штука. Так что учти, старик, и мотай на ус. Ох, мотай, старик!
Виктор, сидевший до сих пор как бы в сторонке, бережно коснулся его руки:
— Извините. Раньше я почему-то думал о вас… Извините. Вы молодец. Честное слово!
Мишка вдруг рассмеялся, откинул голову, сконфуженно махнул рукой:
— Вот комплимент, который заставил бы покраснеть и женщину!
В движениях его наблюдалась какая-то скованность. Это был не тот Мишка, которого Андрей знал и привык видеть ежедневно. Мишка избегал смотреть в глаза, словно боялся выдать то, о чем пока не хотел говорить.
— Андрюшка, честное слово, он прав! — негромко уговаривал Виктор. — Пойми, у тебя сейчас вроде экзамена.
— Ладно, ладно. Агитатор! — отмахнулся повеселевший Андрей. — Но мы что, так и будем здесь сидеть?
— А куда нам спешить? — возразил умиротворенный Мишка. — Сиди, старик. Я потом схожу в редакцию, узнаю, как и что. Сиди.
Ему было здесь привычно и уютно. Андрей наклонился к Виктору:
— Ты не торопишься?
— Нет, нет! Пожалуйста.
— Ну, что ж… — согласился Андрей, удобнее устраиваясь за столом. — Тогда будем сидеть.
Он вытянул ноги, утихомирился и, поглядывая в потолок, стал думать. От сознания ли своей правоты, от сердечного ли участия друзей, но у него прошло вдруг состояние напряженности, владевшее им с того момента, едва он узнал о задержке номера. Хотя, если трезво судить обо всем, что произошло, оснований для того, чтобы сидеть и ждать спокойно, поглядывать, сощурясь, в потолок, не было ровно никаких. Наоборот, события на месте не стоят и уже стоять не могут, они разворачиваются, набирают ходу, и, может быть, как раз сейчас где-то склоняется фамилия Чернявина, решается его судьба. Так что надо бы пойти, хоть что-то предпринять, но состояние такое, будто очутился вдруг в сторонке, отодвинутый с дороги, и все, что происходит, надвигается, грозит, — все это как запущено, так и приблизится, а уж тогда… Но что же тогда? Тогда, выходит, Павел предсказывал и угрожал недаром? В чем-то, как видно, он оказался проницательнее, дальновидней. Что это, опыт у него? Тот самый опыт жизни? Когда же он успел его нахвататься?.. Андрей, задумавшись, вздохнул и удрученно завозился. На вздох его по-своему тотчас же отозвался Виктор: перестал вращать по столику стакан и поднял взгляд. Вместе они молча посмотрели на Нечитайло. Мишка, казалось, задремал совсем. А что, не Мишкина ли участь ожидает и его? Вообще-то он душевный, славный парень, Мишка, но что-то в нем сломалось, и, видно, навсегда. «Гайка… как сорванная гайка». — сказал недавно Сиротинский.
Вчера вечером, после кафе, Виктор уговорил Андрея зайти к нему в гости и уже не отпустил домой — оставил ночевать.
— Ну, чего потащишься? Придешь, опять закиснешь. Брось, оставайся. Сейчас мама нам постелет.
Когда Андрей проснулся, в комнате никого не было. Виктор ушел, а Евгения Васильевна возилась на кухне — слышалось осторожное позвякивание посуды и шум сливаемой воды. Андрей оделся, сложил простыни, одеяло и неслышно вышел из дома. Он боялся, что Евгения Васильевна засадит его пить чай.
На крыльце редакции он лицом к лицу столкнулся с тетей Лушей и тут только вспомнил, что уже сутки не был дома. Добрая старуха, встревоженная отсутствием жильца, спозаранку отправилась на розыски.
— Андрюшенька, ну разве так можно? Скажи ты хоть слово, и горя бы мало. А то ведь незнамо что и думать. Мало ли что может случиться!
Тетя Луша, обессилев от волнения и ходьбы, опустилась на ступеньки. Одета она была тепло и надежно. С трудом поднимая руку, долго не могла заправить под черную старушечью шальку рассыпавшуюся косицу.