— Это с ударом-то?! — воскликнул, засмеялся Игорек. — Ой, Геннадий Ильич, прямо сердце остановилось! Я ведь думал как: по ходу. И вдруг: блямс!.. — нога едва не улетела, а мяч не чую. Ну, думаю, и жлоб же я, пижон проклятый! А потом гляжу, а он вот, рядом, в сетке!.. Ну его к черту, в самом деле! Так шизофреником стать недолго…
Обернув вокруг бедер полотенце, Скачков поковылял, прихрамывая, в душевую. Он словно разучился вдруг ходить — так больно отдавался в теле каждый шаг. Шершавый пол в кабинке холодил натруженные ноги. Приятно отдыхали пальцы, ступни, и только под коленкой, в набрякшей, будто каменной икре, беспокоила какая-то назойливая жилка. Он сильно пустил воду, горячую настолько, чтобы вытерпеть, и заурчал, подставившись всем телом, разнежился и замер. Потом он стал потягиваться, изгибаться, мял и массировал все мышцы, затем пустил холодную, почти что ледяную и, рявкнув, выскочил из-под струи, заколотил ладонями по животу. Сводило плечи, напряглась спина, но он задвигал сильно телом, растираясь колючим жестким полотенцем, и тут почувствовал, что ожил окончательно. А ожидало одевание, всегда приятное после игры, и он, как опытный гурман, неторопливо все прочувствовал до мелочей: шелковые тонкие носки на утомленных, изломанных ногах, из мягкой замши туфли, в которых нежатся ступни, душистая от свежести рубашка. Вынырнув из ворота промытой головой, необходимо лишь заученно и ловко обозначить щеткой от виска к затылку ровный щегольской пробор. И после этого вся маета, усталость, пот недавнего сраженья останутся в потрепанной привычной сумке, в затисканных туда доспехах. Взять плащ, одеться и — сумку в руки — можно уходить.
Стемнело, обезлюдело вокруг, когда Скачков прошел служебным ходом. Идти, ступать было приятно и легко — в удобной обуви блаженствовали ноги.
На перекрестке, через улицу, у магазина и автоматов с газированной водой, толпился разволнованный народ. Сквозь ярко освещенную витрину было видно, как брался приступом гастрономический отдел.
Завидев огонек такси, Скачков призывно замахал рукой. Он поднял воротник плаща и, бросив сумку, занял заднее сиденье.
В машине бормотало радио — записанный на пленку репортаж.
— К магазину, — попросил Скачков.
Без всякого вниманья к пассажиру шофер отъехал, развернулся на перекрестке и стал как раз возле болельщиков и автоматов с газированной водой. Прибавил громкости, — Скачков услышал, вылезая из машины: «…Решетников, боевой, напористый полузащитник, душа команды… Но кто же выйдет? Кого поставит тренер?..» Скачков, высматривая, что творится в магазине, покачивал убито головой. Туда показываться не имело смысла, — окружат, едва узнают, и уж не вырвешься, не убежишь.
У автоматов с газировкой шли нарасхват стаканы, пустые бутылки выстраивались на прилавке закрытого газетного киоска. Копилась стайка опорожненных бутылок, кипели, накалялись страсти. Скачков узнал багровое лицо Сухова. Не обознался ли? Да нет, он самый. В светлом пуловере, нарядный как игрушка, он был угарно пьян. Его и чествовали и утешали.
— Еще поклонятся! — грозил патлатый парень в разлетайке. — Еще спохватятся! Такими не бросаются…
Сухов покачивался и молчал, в глазах тоска, — смотрел куда-то слишком далеко, как будто видел самого себя молоденького, на подъеме славы, способного отбегать оба тайма и сил не потерять. А, лучше б замолчали все! Что толку?
В машине заревело радио, как грохот обвалился шум трибун: тот гол, Белецкого… Вздохнув, Скачков забрался на сиденье, захлопнул дверцу.
— Давай куда-нибудь подальше.
Шофер, ловя последние мгновенья матча, сердито оглянулся, потом, уж слишком быстро, снова: узнал.
— В больницу надо, — пояснил Скачков. — Но сначала в магазин. Всякое там… понимаешь?
Еще бы не понять! Шофер весь загорелся — готов был расшибиться.
— Быстро надо?.. Все, Геш! Сейчас все отоварим!
И понеслась машина — сигналила как на пожар, визжали тормоза на поворотах. Горело вдохновенное лицо шофера.
— Сейчас, сейчас… Все сделаем! Будь спок.
«Отоварились» в каком-то спрятанном в казенном здании буфете, уже закрытом, куда шофер проник привычно просто, без помех. Что-то успел шепнуть буфетчице, — та встретила Скачкова лучше некуда. Шофер сам наблюдал за всем, подсказывал подать одно и показать другое, — Скачкову стало жаль, что он не в состоянии забрать все, что предлагалось. Он выбрал для гостей бутылку коньяку, отдельно попросил коробку шоколада, апельсины. Два апельсина из пакета взял и спрятал в сумку: для Маришки.
— Ну, все? По коням? — спросил шофер. Буфетчице сказал: — Я скоро заскочу. Тут нам в одно местечко надо.