— Немножечко есть, — согласилась Наталья Сергеевна, копошась в коляске. — Немножечко мы уже переросли. Но ничего, скоро купим кроватку, поставим — и все будет хорошо.
Ласково воркуя, она взяла ребенка на руки. Помогая ей пройти, Степан Ильич сунулся открыть половинку балконной двери, но дверь не поддалась — она, казалось, вросла в пол. Краска внизу была соскоблена добела.
— Нет, нет, не пытайтесь, — остановила его Наталья Сергеевна. — Дверь у нас с капризами. Говорят, дом садится, все двери надо подгонять. Бедный Митасов даже замок закрыть не может.
С ребенком на руках она появилась в комнате. Толстенький мальчишка, равнодушный после сна, в одной рубашечке сидел, свесив голые ножки. Увидев чужого, он сделал движение и обхватил бабушку за шею.
— Золотко мое! — простонала Наталья Сергеевна, закрыв глаза.
Из коридора доносился голос Никиты, с кем-то развязно болтавшего по телефону:
— Да наверное поедем, старичок. Машка? И Машка едет… С лагерем что-нибудь образуем. У тебя, кстати, нет знакомого врача?.. Ага, ага. Ну ладно. Ничего… Есть Ницше, старик. Какая тебе разница? Достал. Нет, не библиотечный. В хорошей сохранности. Сколько? Пока не продаю. Обстоятельства пока не складываются, старик. А ты знаешь, сколько стоит сейчас Ницше? Ну ладно, ладно, буду иметь тебя в виду. Договорились.
Потом он закричал откуда-то из глубины квартиры:
— Маш… Маша!.. Машка! Это ты сейчас чистила зубы? Ну сколько раз тебе говорить, чтобы давила тюбик не у горлышка, а с хвоста? Тебе что, трудно? Да?
— Никита, милый, ну какая разница? Как будто я нарочно!
— У тебя всегда так: делаешь, лишь бы сейчас было хорошо.
— Да тише вы! — заорал, высунувшись в коридор, Покатилов. — Хоть минуту покоя можно?
— Можно, можно, — весело отозвался Никита. — Миль пардон!
Громко хлопнув дверью, Покатилов снова заперся.
— Да-а… — проговорил Степан Ильич, покачивая головой.
— Вот так и живем, — вздохнула Наталья Сергеевна.
— Ма! — позвала Машенька из коридора. — Мы ушли.
— Они в кино, — сказала Наталья Сергеевна подполковнику. — Никита, зайди на минутку, милый… Я так и не поняла, что у тебя с лагерем?
— Бапля, — рассердился тот, — это никого не касается! Сумею отвертеться — не поеду, не сумею — все. Зачем этот базар-вокзал? Пусть каждый живет своей отдельной жизнью!
«Вот так!» — молча взглянула на подполковника хозяйка.
Степана Ильича покоробило вульгарное словечко — отвертеться. Это же он от военной службы хочет отвертеться! Не положено бы…
Из коридора Машенька сказала:
— Ма, ты Алешеньку накормишь? И не забудь — все тряпки в ванной.
— Бапля, привет!
Хлопнула дверь, и две пары ног протарахтели вниз по лестнице.
— О господи! — Наталья Сергеевна стала одевать ребенка.
— Скажите, — спросил Степан Ильич, — вы любите своего зятя?
Она, занятая одеванием Алеши, ответила не сразу.
— Я люблю дочь. В ней, как вы понимаете, вся моя жизнь. А зять… Сердце ж пополам не разделишь! Достаточно того, что его любит Машенька. Как я могу ее судить? Она еще девчонка, это ее первая любовь. Сами понимаете…
Ответ вышел уклончивым.
— Но как он… — Степан Ильич поискал подходящее слово, — как с вами… ну, не слишком вежливо!
— А может быть, таким и должен быть мужчина? — спросила она, поднимая улыбающееся лицо, — А то сейчас пошли какие-то… с локонами до плеч, с гитарами. Не поймешь: парень ли, девчонка ли? А Никита у нас… Вы знаете, Илья Васильевич, сосед, сказал мне, что ему с ним интересно разговаривать. Он что-то там пишет, много читает, музыкой интересуется… В шахматы играет! Вот бы вам с ним сыграть!
Последнее удивило Степана Ильича.
— Что ж вы мне раньше не сказали? А у вас и доска имеется?
— Это… такая? — Наталья Сергеевна изобразила в воздухе квадрат. — Нет, нету. Я не видела.
Ничего не сказав, Степан Ильич отметил про себя, что она, конечно, всеми силами старается выставить зятя в самом лучшем свете. На его взгляд, Никита никак не походил на шахматиста. Ну, может быть, чуточку играет — так, знает, как переставлять фигуры…
— Ой, вот ушли они, — призналась Наталья Сергеевна, — а я себе уже места не нахожу. Как они там? Что у них? Не ссорятся ли?
Степан Ильич сказал:
— Ругаются они как будто легко. Поругались — помирились.
— Ой, что вы! Хорошо еще, что я все время рядом. Утром сегодня… Надо же, завелись вдруг: сколько раз Брижжит Бардо была замужем? Машенька говорит, что два. Никита кричит — три. И ни один не уступает… Теперь вы понимаете, почему я так рвалась домой? Без меня они в два счета наделают глупостей и потом будут всю жизнь жалеть.