Никита Лесовой обеими руками ссунул вниз начищенные голенища, собирая их в гармошку, одернул гимнастерку и с выпяченной грудью щелкнул каблуками перед сержантом Маней, молоденькой связисткой, недавно присланной в бригаду (поговаривали, что новенькая связистка оставляла без внимания все искусные подходы неотразимого водителя командирского танка).
Никита уже расставил руки, чтобы принять партнершу, как вдруг сержант Маня мотнула подолом и быстрыми шагами направилась к стоявшим в стороне Степану Ильичу и Барашкову. Постукивая каблуками сапожек, она решительно приблизилась к ним.
— Товарищ командир, я вас приглашаю!
Пилотка лихо сидела на голове девушки, задорно торчал носик. Барашков, не удержавшись, крякнул. Ошеломленный водитель наблюдал издали взглядом ревнивого соперника. Степан Ильич смутился и зачем-то козырнул.
— Отставить! — приказал он, покраснел еще больше, повернулся и пошел.
Догнав его, Барашков помог ему справиться с неловкостью, принявшись что-то рассказывать о темневшей над крышами башне, которую они вчера наблюдали в бинокли как ориентир.
Ночь наступала теплая, душная от неосевшей пыли и дыма догоравших развалин. Барашков спросил, как думает Степан Ильич устраиваться после демобилизации. А он еще ничего не думал, не решал. Жена и сын погибли, оставалась одна Клавдия Михайловна, хранившая последние письма Бориса, Бореньки. Это был единственный человек, с которым он переписывался. Ей же он высылал и свой офицерский аттестат.
— Съезжу, посмотрю. Но знаешь, тяжело. Наверное, уеду.
— Приезжай ко мне, — пригласил Василий Павлович.
— Видно будет.
В руках патрулей, попадавшихся навстречу, вспыхивали фонарики. После света темнота чужой ночи казалась густой, почти осязаемой. Однажды Барашков остановился и повел носом: из развалин, со стороны, тянуло трупным смрадом. Оба офицера покачали головами и неторопливо пошли дальше.
Они были почти у дома, когда сзади послышались шаги бегущего человека. На слух, человек торопился, запинаясь в темноте о кирпичи.
— Товарищ командир! Товарищ командир!..
Их догоняла сержант Маня.
Девушка была без пилотки и плакала навзрыд. Они оторопели, услышав, что Никита Лесовой убит… только что, сейчас! Стрелял парнишка, рыжий, весь в веснушках. Он даже не пытался убежать, лишь выронил парабеллум и теперь дрожал, зверовато зыркая то на убитого, то на подходивших командиров. Немецкие девушки, не успев разбежаться с танцев, смотрели на него с ужасом.
Нелепо, страшно выглядел лежавший навзничь на асфальте Лесовой в своей парадной гимнастерке. Рыженький убийца вдруг согнулся и спрятал лицо в ладонях. На его тощей шее выступили зубчиками позвонки. Барашков, кривя губы, глянул на него и приспустил набрякшие веки.
— Сопляк! — процедил он.
У бойцов и подошедших командиров на лицах было выражение беспомощности. Если бы убийца был какой-нибудь верзила! А то…
— Отправьте его в штаб, — негромко распорядился Степан Ильич и мешковато, точно сразу обессилев, пошел прочь.
Хоронили Никиту, как в мирное время: красный гроб, цветы, залпы салюта. Сержант Маня плакала не переставая. Дикая смерть! Уцелеть в таких боях, и вдруг…
Перебив рассказ, Степан Ильич остановился и под пиджаком прижал к груди ладонь.
— Извините, больше что-то не могу.
Испугавшись, Наталья Сергеевна подхватила его под руку.
— Вам плохо?
— Вообще-то… Да нет, это так. Пройдет.
— Успокойтесь. Вот всегда вы так! Лучше не думайте об этом, не надо. Зачем?
На них, стоявших посредине круга, посматривали с тревогой, с пониманием и уступали дорогу, когда Наталья Сергеевна повела Степана Ильича к скамейке.
Бывшая летчица зорко глянула в опустошенное лицо подполковника и сразу же показала интенданту, чтобы он забрал стоявшего на скамейке ребенка, освободил место.
Откинувшись на спинку, Степан Ильич с облегчением вытянул ноги. Фу, как нехорошо получилось! Досаднее всего, что он привлек к себе внимание.
— Думаю, это вас зовут, — сообщила летчица, жуя мундштук вечной папиросы.
Потирая грудь, Степан Ильич открыл глаза и узнал подходивших Машеньку с Никитой. Надо бы подняться, черт! Неловко.
— Ма, — сказала Машенька, — а мы ищем, ищем!
Никита остановился и ждал в отдалении.
— Ма, — предложила Машенька, — мы, наверное, заберем Алешу и пойдем.
— Так мы сейчас тоже уходим!
Машенька посмотрела на мать лукаво: