— В гости собираются, — пояснила Наталья Сергеевна, — к кому-то на дачу. На целый день.
Она и сама, как могла, участвовала в сборах — помогала.
От всей этой суеты веяло такой дружной семейственностью, что Степан Ильич невольно испытал зависть. У него самого такого молодого шума в доме быть уже не могло.
Улучив минуту, он спросил:
— Так что там у Василия? Расскажите толком. Может, к нему съездить надо?
Как выяснилось, прошлым летом Игорек работал на целине, на уборке хлеба, и познакомился там с девушкой. Нет, не студентка — местная. Ну и… сами понимаете!
— Вот оно что! — протянул Степан Ильич улыбаясь.
— Мать, бедная, плачет. И я ее понимаю.
— Особенно страшного, по-моему, ничего нет. Парень уже большой, взрослый.
— Мать же! — возразила Наталья Сергеевна. — Ждали его, ждали, а он…
— Другие вон на БАМ едут!
— Матери все равно жалко. Дети же!
— А Василий как?
— Держится. Сопит. Игорек о девушке сначала братьям признался, а уж те — отцу. Мальчишка, стесняется еще.
В комнате угловых жильцов что-то стукнуло, зазвенело стекло. Что там — окно разбили?
— Воюют, — вздохнула Наталья Сергеевна. — Подождите, сейчас все сами увидите. И даже услышите.
Подошедший Никита, розовый после бритья и умывания, наспех заправлял майку в тесные джинсы.
— Конфликт поколений! — сказал он, блестя очками. — Сын хочет выпить, а скупой папашка отказывается финансировать. Никак в рублевке не сойдутся! Наследник осадил его и допекает с улицы. Не удивлюсь, если он когда-нибудь выпустит из папашки дух.
— Ты говоришь ужасные вещи! — остановила его Наталья Сергеевна.
— Зарежет, вот увидите, — заверил ее Никита. — Или чем-нибудь стукнет по башке.
Бодрость, утреннее хорошее настроение переливались в нем через край, он принимался то насвистывать, то напевать и поторапливал Машеньку, которая переодевалась в комнате. Глядя в небольшое зеркальце, Никита щеткой с треском причесывал волосы. На нем была майка и заношенные джинсы, все слишком тесное, в обжимку. Степан Ильич заметил, что у современных молодых людей в этом пристрастии к явным недомеркам имеется какой-то шик. Все-таки то ли дело гимнастерка, брюки, сапоги! Своего Бориса он представлял только в военной форме, с тою четкостью в манерах и одежде, которая так приятна в людях благородной сословной выучки. Кстати, у военных в одежде тоже есть свой профессиональный шик, но разве сравнить его с этим бесстыдством, когда одежда лишь обнажает то, что обычно принято скрывать!
— Как у вас с лагерем? — спросил Степан Ильич. — Удалось отвертеться?
— Еще бы! Все о’кей! Обойдутся без меня. Я нахожу, что польза от меня в этом деле дискуссионна. Да и лета, лета жаль! Лучшая пора, очей очарованье… А то побудки, марш-броски, портянки, сапоги. «На зарядку становись!» Кошмар!
Оттопырив языком щеку, он вгляделся в зеркальце и сковырнул какой-то прыщик.
— Разве у вас каникулы не два месяца? — спросил Степан Ильич.
— Почему не два? Все как положено.
— Так на отдых бы остался еще целый месяц!
Медленно опустив руку со щеткой, Никита еще некоторое время смотрел в зеркальце, затем огорченно цыкнул и взглянул на подполковника как на назойливого, но не слишком мозговитого, а откровеннее сказать — примитивного человека.
— Скажите, — и он, склонившись совсем близко, вдруг хитро подмигнул Степану Ильичу, — скажите, а своим детям вы проповедуете то же самое? А?
Степан Ильич откинул голову, точно от удара. Ведь он только что думал о Борисе! «Наталья Сергеевна, видимо, ничего ему не рассказывала. Иначе бы он не посмел…»
А Никита, оставив его, пронесся в кухню и там гремел ящиками стола, хлопал дверцами шкафа.
— Бапля, последний вопрос: может, нам все же забрать с собой Алешку?
— Ну что ты говоришь? — напустилась на него Наталья Сергеевна. — Забрать! А я что буду делать? Смотреть в окошко?
— Здравствуйте! Разве сегодня скачек нет?
Кажется, это уже смахивало на глумление.
— Никита! Никита! — с укором произнесла Наталья Сергеевна.
— Бапля, пардон! Пардон, пардон, пардон! И — мы исчезаем. Адью!
— Беда с ними, — вздохнула Наталья Сергеевна, прислушиваясь к затихающим внизу шагам.
«Нет, я ошибся в нем, — думал Степан Ильич. — Он злой и эгоист. Такой собой не пожертвует, не ляжет за пулемет…»
— Вы чем-то расстроены? — спросила Наталья Сергеевна.
— Пустяки. Не обращайте внимания.
Она вгляделась в его лицо внимательнее.