— Да она уедет, уедет! — не вытерпел он. — Скорей всего, уедет. Какие-то там коллеги, что ли, зовут ее все время в Ленинград. А одному мне, поверьте, в двух комнатах слишком роскошно. Слишком!
— Что она вам готовит? — вдруг спросила Наталья Сергеевна.
— Что? Ну, как вам сказать? Да ничего особенного. Я, знаете ли, не избалован разносолами. Мать у нас всегда варила борщ. Или щи… Но всегда с мясом. Так что предел моих мечтаний — тарелка чего-нибудь горячего, кусок мяса и огурец. Вареного мяса… Ну, а если жареного — так уже настоящее пиршество. Лукуллов пир!
Говоря так, он доискивался в ее глазах ответа на свой главный вопрос.
— Ну хорошо, — наконец произнесла она, — а как же они? О них вы не подумали?
— Позвольте… о ком?
— А мои ребятки?
— Так… позвольте, позвольте! Они же не грудные. Взрослые люди.
— Взрослые! Да они беспомощней грудных. Уверяю вас! Вы просто не сталкивались, не знаете.
— Так вы что, намерены их до самой пенсии за руку тащить? Дайте им жить самостоятельно!
Не может быть, чтобы она выставляла их в качестве причины для отказа! В это он не верил. Но в то же время его раздражало, что в непонятной своей слепоте она не видит (или не хочет видеть?), какие они уже великовозрастные. Да ведь и то — даже ребенка завели!
— Э, вам хорошо говорить! — вздохнула Наталья Сергеевна.
— Вы сейчас как ваш драгоценный зять. Он считает, что своему сыну я устраиваю райскую жизнь!
— Ах вот что у вас произошло! Жаль, я не слыхала.
— А что бы вы сделали? Оставьте! Вы бапля, и этим все сказано.
— Не сердитесь, — попросила она с кротким выражением.
— А вы не забыли еще детишек в чайной, на пристани? Помните?
— А что хорошего? Скажите, что? Один пряник на двоих? Да я бы…
— Разве в прянике дело?
— Да разве только я одна такая? Все!
— Но они-то, они, потребители ваши! Им что, обязанности надо, как оспу, прививать? О своем долге они понятие имеют?
— При чем здесь долг? Все-то вы усложняете! Пусть поедут, отдохнут.
— Да от чего, простите? Где они устали?
— Ну, как же! А учебный год?
— О, титанический труд! — рассмеялся Степан Ильич, покачивая головой. — Вот сами мы развращаем их, сами! Причем с малых лет. «Только учись хорошо…» И за это им все: и клубы, и стадионы, и лагеря.
— Так, а они? — возражала Наталья Сергеевна. — Вот кончат институт, станут работать.
— А пока? Почему не поехать в стройотряд? Да мало ли у нас работы! Не хватает проводников, почтальонов, нянь в больницах. Что за аристократическая брезгливость? Откуда? Это тоже труд, работа.
— Ну уж вы скажете! — усмехнулась Наталья Сергеевна.
— А что в этом такого? Ничего страшного. Почему вы можете работать в каком-то там киоске, а она…
— Нет, нет, перестаньте! — твердо заявила Наталья Сергеевна. — Я этого не допущу.
— И зря. Главное — заработать самому, своими руками. А уж там пускай тратят как хотят: туфли, брюки ли, магнитофон. Ведь в сто раз приятней тратить собственные, заработанные, так сказать, своим горбом. Разве не так? Так не лишайте же их этого удовольствия!
Задумавшись, Наталья Сергеевна наклонила голову.
— Ка-акой вы! Ух, вы и… — она поискала слово, — строгий! А мне, например, самой хочется делать им… ну, приятное. Да, да, не смейтесь, не качайте головой! Некоторые, например, отказываются возиться с внуками. Вот не хотят, и все! А мне — наоборот. Я — с удовольствием. Так и сейчас: вы их ругаете, а мне самой хочется проводить их на юг. Понимаете: самой! Ну что им преть в городе?
— Насколько я знаю, больших капиталов у вас как будто нет! Или имеются?
— Не иронизируйте. — Она подавила вздох. — Она моя дочь, а я ей мать — вот весь мой капитал. Как я могу жить, если знаю, что ей трудно? Я хочу умереть с сознанием: сделала все, что в моих силах. Ей потом не в чем будет упрекнуть меня.
— Упрекнет, будьте спокойны!
— Это ее дело, — устало произнесла Наталья Сергеевна. — А я исполнила свой долг. И если бы жив был ваш Борис, вы делали бы то же самое. Ну, не вы, так ваша жена. Что она — не мать? И я тоже хочу счастья своей дочери. Вы представляете, если у них с Никитой… ну, что-нибудь произойдет? Что тогда? Нет, нет, извините, но я слишком хорошо знаю, как тяжело приходится одинокой женщине.