Сердясь, Степан Ильич ссадил ребенка с колен.
— Нельзя! Вы совсем не думаете, что с ними будет после вас. Что они будут делать? Воровать, как Покатилов? Или как тот, на пристани: «Папашки-мамашки»? Вас же потом и будут упрекать: «Плохо воспитала!»
— Как умею.
— Это не воспитание. Вы путаете воспитание с кормлением.
— Опять вы волнуетесь!
— Как же не волноваться! Да мой Борис ни за что не позволил бы себе забрать у меня последнее. Ни за что! Я в этом уверен!
— Так, а мои? Что-то они уже наскребли. Что-то еще… достанут. Вот и…
— Ох, Наталья Сергеевна, Наталья Сергеевна, — зловеще покачал он головой. — Не хотел я говорить, но уж скажу. Сильно, очень сильно я подозреваю, что Владислав Семеныч не увидит и этой свой книги! Вот позвонит он опять — так ему и скажите.
Побледнев, она надменно вскинула подбородок.
— Интересно, о своем Борисе вы были такого же мнения?
Он холодно поднялся, одернул пиджак.
— Бориса прошу не трогать. Пр-рошу!
— Ну конечно! — вспыхнула она; такой он еще ее не видел. — Это же ваш сын! А все чужие — воры, жулики, тунеядцы. Паразиты!
— Да, паразиты! Да, жулики! — Он даже притопнул. — И тунеядцы… Спросите своего профессора, если вам противно меня слушать.
— Замолчите! Ради бога, замолчите!
— Не замолчу!
Не выдержав, она сломилась, зарыдала.
— Вы несносный человек! Несносный! Я вас ненавижу! — Топнула ногой. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Он выпрямился и сжал кулаки, думая, что этим сдерживает себя.
— Пр-рекрасно! Давно бы так! Давно бы!.. — и, выдвинув подбородок, пошел к двери с такой решимостью, точно собрался пробиваться силой. — Пр-ровожать не нужно!
Утром Степан Ильич, не вставая с постели, попросил свояченицу подать свежие газеты, на вопрос о самочувствии сердито ответил, что ничего страшного нет, и, раздражаясь, отказался как от предложения вызвать врача, так и от своего обычного утреннего кофе. Он чувствовал себя слабым, разбитым, слева в груди ощущался неприятный ком. Морщась, Степан Ильич старался улечься так, чтобы этот противный комок не беспокоил.
Разворачивая газеты, он пробегал их глазами и швырял на пол. Громкий шелест бумажных листов раздавался по всей квартире.
Клавдия Михайловна поскреблась к нему в дверь.
— Я сплю! — крикнул он.
— Вас к телефону.
Он изумился:
— Кто спрашивает?
— Какая-то женщина… — В голосе свояченицы был испуг.
Сдирая с лица очки, он кое-как оделся и наступил на ворох сваленных газет.
— Вечно вы… — ворчливо проговорил он, обходя ошеломленную старуху. Схватил трубку, рявкнул по-служебному: — Я слушаю!
В первое мгновение, узнав знакомый тихий голос, Степан Ильич стрельнул взглядом в свояченицу и быстро повернулся к ней спиной.
— Позвольте… — лепетал он, — как вы узнали мой номер?
Несколько раз оглянулся, проверяя, продолжает ли стоять Клавдия Михайловна.
— Какая разница? — слабым голосом издалека говорила Наталья Сергеевна. — Подумаешь, трудно узнать номер телефона!
— Да, в общем-то… Да.
— Я не спала всю ночь.
— Да, знаете ли… Да. Дико получилось. Мне нужно извиниться. Это моя вина. Вы уж… того… не держите зла.
— Ах, я совсем не об этом! У вас не сохранилось фотографии вашего Бориса? Бедный мальчик! Особенно эти дрова, этот велосипед… Почему вы молчите?
За Клавдией Михайловной со скрипом затворилась кухонная дверь. Все же, разговаривая, он прикрывал трубку ладонью.
— Мы сегодня увидимся?
— Наверное, нет. Нет, не удастся.
— Но почему? Что-нибудь случилось?
— Н-ну… вы же понимаете!
— А, ваши ребятки! Но тогда я повторю все, что сказал вам вчера. Вы понимаете? Ну, предложение, предложение! И жду ответа… Слышите, жду! Ответьте мне сразу, откровенно.
— Ну зачем вы так? — жалобно протянула она.
— А что мне делать? Предложите сами. Может, выкупить вас у ваших ребяток? Как крепостную! Или, может, украсть? Умыкнуть? Под покровом, так сказать, ночной темноты. Прекрасно, давайте я договорюсь с Василием, у него теперь своя машина.
— Перестаньте! — взмолилась она. — Ради бога, перестаньте!
Кажется, он действительно переборщил.
— Ладно, извините. А вообще вам, знаете ли, пора уже привыкнуть, что у меня… это самое… Ну, иногда срывается.
— Как вы себя чувствуете? — перебила она.
— Да как? Никак. Лежу вот. С утра что-то немного не того…