— Слушай, Степан, — не вытерпел Барашков, — сознайся: свербит вот тут, а? — И постучал себя по груди.
— Свербит, брат, — признался подполковник, глядя себе под ноги. — И зачем меня черт в это путешествие понес? Ведь как все было хорошо!
Василий Павлович помялся.
— Слушай, может, я ей позвоню, а? Не возражаешь?
— Это зачем еще?
— Ну как зачем? Спрошу. Может, с нами позову… Постой, постой, Степан. Не заводись. Все понимаю, больно ударила. Но… Ты думаешь, у меня дома без скандалов? Что ты! Другой раз так разлаемся — дым коромыслом. Плюнь, не обращай внимания. Знай свое, и все. С ними разве сладишь… Ты постой, постой, дай уж до конца договорю. Ведь тянет же тебя к ней! Тянет?.. Ну вот. Чего душу-то ломать? Давай позвоню — не возражаешь? Можно?
— Черт с тобой, звони. От тебя же все равно не отвяжешься.
Они подошли к телефонной будке, Барашков стал набирать номер. Степан Ильич поджался в ожидании. Он представил, как загремит звонок в знакомой квартире. Интересно, кто возьмет трубку?
«Ага, ответили!» Василий Павлович высунулся из будки, стал махать ему рукой.
— Степан, она за какой-то машиной побежала! Куда-то едет, что ли…
— Куда еще? — нахмурился он. — Зачем?
— Иди, сам говори. Там какой-то дурак. — Барашков протянул ему трубку.
— Алло! Кто это? А, это вы… — Степан Ильич узнал голос интенданта и показал Барашкову, чтобы он прикрыл дверцу.
— Вам Наточку? — спрашивал Митасов. — Но я же сказал — она вот-вот придет. Она побежала вниз ловить машину. Алеша уже сидит на чемодане… Как, вы ничего не знаете? Она же уезжает. Да, да, прямо сейчас. Звонили из Геленджика.
— Постойте, постойте… Ничего не понимаю. Куда уезжает? Зачем? Кто звонил?
Оглушенный, совершенно сбитый с толку, Степан Ильич стал слушать обстоятельный рассказ о том, как вчера вечером, уже поздновато, перед тем как укладывать Алешу спать… или нет, виноват!.. Алеша уже спал — зазвонил телефон. Да, из Геленджика, сама хозяйка. Машенька поссорилась со своим Никитой. Он куда-то укатил, она осталась одна, сидит на берегу, не ест, не пьет, молчит… Степан Ильич выругался, а Митасов продолжал выкладывать. Бедная Наточка сходит с ума. Она вчера же заняла денег… он сам отдал ей все, что у него было. В таких делах, знаете ли… Неожиданно он оборвал свой рассказ:
— Вот и она! Передаю трубку.
Слышно было, как Наталья Сергеевна унимает дыхание, — видимо, торопилась, на второй этаж взбежала без передышки.
— Это правда? Вы уезжаете? — спросил Степан Ильич.
— Я должна ехать.
Чувствовалось, что ей некогда, разговор ее задерживает.
— Подождите… Можно, я сейчас приеду?
— Вы не успеете. У меня внизу машина.
Ему казалось, она готова положить трубку.
— Подождите… Может, мне приехать на вокзал?
— Ой, не знаю! Как хотите.
— Я приеду! — крикнул он, но в трубке уже запищало.
Нашел он их возле касс. Алеша сидел на чемодане, рукой придерживал второпях напиханную сумку. Из сумки, точно арбуз, выглядывал гладкий бок ночного горшка.
Посадка уже началась. Наталья Сергеевна в сбитой набок шляпке выбралась из очереди. Степан Ильич подхватил чемодан, сумку.
— Не торопитесь. Спрячьте деньги. Мы еще успеем двадцать раз.
Схватив ребенка, Наталья Сергеевна засеменила впереди. Степан Ильич с трудом поспевал за ней.
— Послушайте, — сказал он, — ничего страшного не произошло. Ну поссорились… Ну и помирятся! Обычное же дело.
Она торопливо шла вдоль вагонов, разглядывая номера.
— Бедная девочка… Она сейчас там одна, кругом чужие люди… Ах, я сама, сама во всем виновата! Я вам не говорила… Они перед отъездом страшно ссорились. Вдруг Машенька меня спросила: «Может, мне не ехать с ним? Остаться?» А я, дура, ей сказала… Ну его к черту, пусть бы он лучше уехал один!
— Вы успокойтесь, — говорил подполковник сзади. — Подумаешь! В войну оставались женщины с кучей ребятишек. Она еще найдет себе…
Она так резко остановилась, что подполковник с оттянутыми ношей руками наткнулся на нее.
— Что вы говорите? Главное — так спокойно, просто… Черствый вы человек! Я же мать! Как вы не поймете!
Он не оскорбился, не вспылил, спокойно переждал, пока она выскажется, потом спросил:
— У вас какой вагон? Десятый? Тогда стойте, вот он. Где билеты?
На билеты проводник только взглянул.
Поставив в тамбур ребенка, Наталья Сергеевна пихнула туда чемодан и с сумкой в руке поднялась сама. На подполковника она не оглянулась.
— Вы мне напишете? — спросил он.