Сейчас, вернувшись в родной дом уже взрослой, Лиза увидела, что ничего не изменилось, скорее наоборот: отец с годами сделался еще непримиримее и словно обозлился на весь белый свет. Дядя Устин погиб давным-давно, теперь не стало матери, в живых и рядом оставалась одна соседка, и отец, как Лиза убедилась только что, словно воспользовался случаем лишний раз бросить ей в лицо всю свою обиду, всю накопившуюся злость. И все же мама, как Лиза помнила, с соседкой зналась и делала отцу уступку лишь в одном — ни в дом к себе ее не пускала, ни к ней сама не ходила. И было удивительно, что ради Лизы старуха переступила вековой запрет.
— С праздником, тебя, Петрович, — проговорила соседка, как бы извиняясь за свои неуместные слезы.
— Ладно, ладно, — отмахнулся отец. — Я гляжу, у тебя еще курицы бродят незнамо где, а ты как в кино заявилась. Чего сидеть, чего глаза пялить? Люди как люди. Иди, слушай, иди, у нас своя радость.
Старуха поднялась.
— Не обессудь Петрович… Да уж иду, иду. Не сверкай глазищами-то!
— Папа! — возмутилась Лиза, едва соседка вышла. — Ну зачем ты так?
— А-а!.. — с неожиданной злобой процедил отец и громко захлопнул дверь. — Сидит и сидит. А чего сидит, чего высматривает? Я бы их с Урюпиным-гадом одной пулей расстрелял!
— Ну, ты совсем уж!.. — Лиза смешалась и умолкла. Ей было неловко за неприкрытую грубость отца. Пускай бы посидел человек. Уж ради мамы, ради ее памяти мог бы потерпеть. Нет, выгнал, как побирушку.
Удивительное дело: да тот ли это дом, в котором Лиза родилась и выросла, та ли это деревня, откуда она уезжала на учебу? Или просто сама она теперь смотрит на все совершенно иными глазами? Старая Константиновна, многолетняя соседка… Неужели это та, в кого когда-то был безнадежно и, видимо, обидно для своего самолюбия влюблен отец? И уж конечно она никак не походила на человека, совершившего подвиг. Но как ни удивительно, а все это было, не отнимешь: и любовь, и молодость, и подвиг, старуха и немцев «угробила», и в руках гестапо побывала (одно слово чего стоит — гестапо!).
И все-таки отец… Конечно, корни его неприязни, его застарелой мстительности были гораздо глубже того, о чем думала и до чего пыталась добраться Лиза. Что-то недоговоренное слышалось Лизе в злых словах отца, и она подумала, что многое еще придется ей узнать, понять и разложить по полочкам. Пока же она не переставала жалеть одинокую старуху, обиженно уковылявшую к себе, в сиротскую избу. А житье Агафьи Константиновны представлялось Лизе истинно сиротским. Пока было здоровье, соседка, как и мать, как все женщины в деревне, работала на ферме, однако постепенно стали сказываться издевательства в гестаповском застенке. После смерти ночевавших у нее в избе карателей Агафья Константиновна была увезена в Антропшино, в гестапо, и, если бы не стремительное наступление наших войск, ей не ходить бы больше по земле…
Постепенно остывая, отец спросил:
— Что, жалко стало? Так иди, вороти. Она прибежит. Радешенька прибежит.
— Да ну тебя! Так обидеть человека.
— Это ее-то? Ее обидишь! Нашла о ком горевать. Да я ее… Вот поминать только не хочется ради такого дня. Я тебе еще порасскажу! Ты тут многого не знаешь.
А Лиза вспомнила, как незадолго до отъезда на учебу в город она застала мать с соседкой у плетня, там, где был когда-то перелаз в соседний двор. Они стояли за кустом черемухи, каждая в своей ограде, что-то говорили, плакали, сморкались.
— Ах, Лизавета, — умильно говорил отец, закончив хлопоты и радостно располагаясь за столом напротив дочери, — не суждено нам, видно, с тобой жить в городе. Три года! А там еще три, а там… — Махнул рукой. — Ладно, здесь будем устраиваться. Живут же люди, правда? Ну и мы не пропадем. Ничего, проживем. Не думай.
Узнав о том, что было одно место в аспирантуре, он расстроился:
— Конечно, дочь, где уж нам с тобой! Сейчас все больше по знакомству, по приятельству… А у той, что осталась-то… У ней кто отец с матерью?
Лиза поморщилась:
— При чем здесь отец с матерью? Просто круглая отличница. Во-первых, у нее и после школы медаль, а во-вторых, и училась она все время без четверок.
Отец засмеялся, затряс седой головой:
— Ах, Лизавета, Лизавета! Ничего-то ты еще не понимаешь. Ну да поймешь, научишься. Жизнь научит.
— Папа, я с тобой не согласна!
Он ее не слушал.
— Невезучие мы с тобой, дочь, вот что. У людей, как глянешь, все, а мы с тобой… И уж так обидно, так обидно станет иногда — ну прямо сил никаких нет. Урюпина-то, гада, когда поймали… Ты думаешь, легко пришлось? Опять все сызнова пошло. Как, да где, да почему…