Разболтанные хилые воротца заскрипели пронзительно, на всю улицу. Лиза ощупью нашла проволочный обруч, висевший на приворотном столбике. Заведено было издавна — кто возвращался позже всех, тот запирал калитку на ночь.
Закат еще не погас, и по дворам, затихшим до утра, маячили сиротливые колодезные журавли. Возле колодца Лиза огляделась, чтобы не ступить в холодную непросыхающую грязь, спустила в сырую черноту провала легкое ведерко. Тонкая жердинка журавля бесшумно наклонилась вниз. Раз или два ведерко стукнуло о захудалый плесневелый сруб, затем раздался свежий чистый плеск, и ровно, полновесно потянуло в глубину. Живо перехватывая шест руками, Лиза с усилием потянула вверх и скоро добралась до мокрого, застуженного в глубине ведра. Из ведра лило и попадало на ноги. Лиза поставила его на сруб. Подув зачем-то, как на блюдечко, она припала к металлическому обливному краю и мелкими неторопливыми глотками напилась.
В ведре поблескивало и рябило, увесисто и звонко падали в гулкое, истосковавшееся в тишине нутро колодца капли.
Соседка, как заметила Лиза, сумерничала дома на крылечке. Настырного лосенка Гришку сегодня утром милиционер опять увел подальше в лес, и вот старуха сидит на ступенечках — горюет или нет?
Внезапно Лизе показалось, что под навесом кто-то есть — огромный, молчаливый, но живой; там, в темноте, угадывалось шевеление и вздохи. Сначала Лиза испугалась, затем, ругнув себя за трусость, переборола страх и подошла. Огромный конь, подседланный, с опущенной уздечкой, лениво хрумкал сеном. Он дружелюбно потянулся к Лизе и, взмахивая головой, пытался приласкаться — зазвякали свободные удила. Страшась коснуться лошадиной головы, она посторонилась и под ногами у себя услышала сердитое ворчанье петуха: оставшись без любимого насиженного места под навесом, петух не спал. Он и навстречу Лизе выбежал, чтобы пожаловаться.
Взбегая по ступенькам, она еще с крылечка разглядела, что в доме посторонний: стояла на столе начатая бутылка и отец, к кому-то наклоняясь, уверенно жестикулировал и говорил. В подпитии он становился разговорчивым и напористым.
Шаги как будто услыхали: сразу же замолкли. Сощурившись от света и с неприязнью ощущая приторный табачный чад, она остановилась на пороге и без приветливости взглядывала то на развалившегося в простенке гостя, то на присмиревшего отца. Гость Лизе не понравился. Щекастый захмелевший парень сидел, расставив толстые колени в галифе, и широченной спиной елозил по стене. Ей сразу же подумалось: «Всю стену вытер!» Она заметила, как нагло, потребительски он обежал ее глазами. И все же рассердилась Лиза не на гостя — на отца. В его молчании угадывалось горделивое смирение хозяина, подавшего товар лицом. «Значит, для этого и чистота была нужна, порядок в доме… Смотрины!»
Едва кивнув, Лиза прошла мимо стола к себе. «Сказать все-таки надо было о Володьке. А, что теперь!..»
— Лизавета, — протяжно и как бы подмигивая собутыльнику, позвал отец, — слышь, Лизавета? Иди к нам, посиди. Вот товарищ мой, верней сказать — начальник. Ехал, ехал и заехал. Сидим вот, о жизни рассуждаем. Он не знал, что у меня радость.
— Извини, папа, у меня голова болит, — отозвалась Лиза.
— Да иди, сядь, — настаивал отец. — У нас раньше как говорили? Голова не… это самое, сидеть можно. Посидишь, поговоришь да и уйдешь. А то Виталию Алексеевичу со мной скучно… Слышь, хозяйка? — уже строже позвал отец. — Гостей обижать не годится.
Лиза вышла, сердито кутаясь в платок. Гость продолжал сидеть все в той же вольной позе, но видно было, ждал — выйдет или не выйдет?
— Бери себе стакан ли, чашку ли, — зазывал отец, пренебрегая недовольством дочери. — Мы уж тут обо всем переговорили. О чем ему со стариком толковать? Может, выпьешь капельку с нами?
— Я лучше чаю…
У шестка Лиза нарочно задержалась подольше.
— А чай-то, — проговорила она, — совсем холодный. Вы допивать будете или, может, чаю? Тогда я подогреть поставлю.
За столом завозились; гость нежно глянул на хозяина:
— Как, Василь Петрович? Допьем, оставим?
— Да ведь как, — в тон ему ответил отец, — оно, конечно, и допить не мешает. Сам решай, Виталий Алексеевич, а я, ты знаешь, как пионер, всегда готов!
— Допьем! — решил гость и умело разлил надвое. — Чего, в самом деле, добру пропадать? Ну, Василь Петрович, с праздником тебя, с прибытием.
Он качнул стаканом в сторону Лизы и, не запрокидывая головы, уверенно выпил.
— А мы ждем, ждем, — говорил отец, заедая чем попало. — Ну, думаю, загуляла моя наследница.
Отваливаясь снова к стенке и расставляя ноги, гость сдержанно поинтересовался у Лизы: