— У вас, как я понимаю, направление сюда?
Он не притронулся к закуске.
— Какое сюда! — возмутился пьяненький отец, махая на него вилкой. — К черту в турки, в Глазыри!
— Да-а… — засмеялся гость. — Глазыри не Рио-де-Жанейро.
— А мое слово такое! — кипятился отец, утирая ладонью губы. — Никуда! Еще чего? Ни в какие Глазыри, нечего ей там делать. Устраиваются же люди, и мы не хуже прочих.
— Да в общем-то… конечно, — рассудительно согласился гость, небрежно двигая пустой стакан. — Похлопотать надо.
— Как раз я и хотел, Виталий Алексеевич! У тебя ж кругом знакомства. Большие люди к тебе приезжают на охоту. Много ли надо? Одно слово сказать, и все.
— Надо подумать, подумать, — важно тянул гость.
— Дайте-ка я лучше со стола немного уберу, — вмешалась Лиза, и мужчины невольно умолкли и посторонились, когда она принялась размашисто орудовать тряпкой, сгребая объедки, швырять тарелки на тарелки.
— Во, Виталий Алексеевич, видал, какая жизнь настала у меня? Хозяйка есть, чего еще мне надо?
— Радуйся, радуйся, Василь Петрович. Хватит бобылем жить.
— Да ведь тоже… — отец хитровато прищурился. — Не век же ей меня ублажать. Взрослый человек уже.
— Ну, это дело полюбовное, — глубокомысленно изрек гость и, потрогав скатерть, основательно устроил локти.
— Батюшки-светы! — вскинулся отец. — Чего же это я рассусоливаю с вами? У меня же все хозяйство еще по двору бродит. Вот голова, ах голова! Извини, Виталий Алексеевич, хозяйство ждет! — И он выскочил так стремительно, что его не успели окликнуть.
Неожиданный поступок отца обескуражил Лизу, однако гость никакой неловкости не испытал. Приняв от Лизы стакан с чаем, он развязно закинул ногу на ногу и закурил.
Кутаясь в платок, Лиза заняла место за столом подальше — там, где сидел отец.
Широкой спиной гость занял весь простенок. Он покачивал ногой, отдувал табачный дым в сторону, часто, без особой нужды, пощелкивал пальцем по папиросе, стряхивая пепел куда попало. Взгляд его остановился на портретах, и он, как бы выделяя висевший особняком портрет дяди Устина, показал на него папироской:
— Уважаю!
Лиза не отозвалась. Она догадывалась, что гость томится и подыскивает повод втянуть ее в разговор. А он продолжал:
— У нас совещание было в районе, когда Урюпина судили. Ходил и я — посмотреть, послушать. Мало интересного, должен сказать. Обычный мужичонка, такой… вроде бы ничего предательского, как в книжках или в кино изображают. И хоть бы выкручивался, дурак, темнил, отпирался. Нет, башкой мотает и бубнит: «Было, было, все было…»
— Папа рассказывал, — сухо сказала Лиза.
Не отрывая от губ догоравшего окурка, гость затянулся несколько раз подряд и весь окутался дымом. Лиза поморщилась и шире распахнула окно. Разгоняя перед лицом завесу дыма, гость поискал, куда бы бросить окурок, и ловким щелчком отправил его в раскрытое окошко. После этого он деловито распахнул пиджак, вытащил из ножен большой сверкающий кинжал и стал озабоченно рассматривать при свете его отточенное лезвие.
— Ого! — невольно удивилась Лиза.
Гость только этого и дожидался.
— Хотите посмотреть? Пожалуйста. Да нет, вы его в руки возьмите, в руки. Вы же не знаете, что это за штука такая. Вот, гляньте… Ничего не замечаете?
Кинжал был тяжел и так отточен, что боязно было держать его в руках.
— Ну, как вы думаете, чей это?
— Ваш, наверное… — глуповато ухмыльнулась Лиза, не понимая, какую службу может сослужить человеку такое страшное оружие.
Виталий Алексеевич расхохотался:
— Мой… Это эсэсовский. Да! Вот глядите: спилено. Тут фашистский знак стоял. Настоящий.
Лиза положила кинжал на стол и спрятала руки под шаль.
— Где вы его откопали?
— Откопал! Такую штуку не откопаешь. За литровку выменял у одного человека. А что? Вещь настоящая, без износу. А режет как, я вам скажу, прямо сам идет! Хотите что-нибудь проткнуть или расколоть? Хотите? Для примеру, так сказать… Нате попробуйте. Да вы возьмите, возьмите! Не пугайтесь, он не кусается.
— Нет, лучше спрячьте, — Лиза с отчужденным видом завернулась в шаль.
Виталий Алексеевич, однако, посчитал, что лед как будто сломан.
— Да, — картинно вздохнул он и, отхлебнув остывшего чаю, отодвинулся от стола, засунул руки в карманы добротных диагоналевых галифе, — планета здесь, как правильно выразился ваш уважаемый папашка, действительно скучная. Провинция. Ощущаю на себе.
— Я родилась здесь, — возразила Лиза, без всякой охоты поддерживая этот никчемный разговор. — И выросла.