Разошлись они в молчании, словно чужие под одной крышей. В последующие дни отец присматривался к Лизе, как к постояльцу в доме. Ни накричать, ни пригрозить, как прежде, он силы не имел. Собственно, кричать он еще мог, мог бы и грозить, да толку-то? Поняла тогда и Лиза, что ей не жить в отцовском доме, и стала ждать телеграммы от Володьки — поехать встретить его да, никуда не заезжая, сразу в Глазыри. Сначала они поедут туда вдвоем с Володькой, а если хорошо устроятся, то и отцу предложат. Это он сам будет решать: жить ему с ними или одному. Но предложить они ему предложат.
Отец как-то уехал по делам надолго, с ночевкой, и Лиза вспомнила, что у нее соседкино ведро с известкой. Примерилась перебраться через плетень и не решилась — пошла через воротца. Агафья Константиновна лежала нездоровая: ходила полоскать белье на речку и застудилась.
— Дурость наша вековая, — жаловалась она Лизе, разглядывая свои изуродованные ревматизмом руки. — Нагрей ты ведро и полощись дома! Нет, на речку надо! Бывало, стынь стоит — дыхнуть нечем, а мать у проруби хлещется. Какого же тут здоровья напасешься на нашего брата?
Стукнула в сенях входная дверь, старуха замолчала и прислушалась.
— Господи, кого это несет? Уж не твоего ли?
Опрометью бросившись к дверям, Лиза едва не сбила с ног Надьку.
— О, это ты! — изумилась Лиза, отступая. — А мы думали…
Надька бойко встряхнула кудряшками и вступила на кухню.
— Привет покорителям морских просторов! — подмигнула она, мимоходом толкнув Лизу в бок. — Тетя Ганя дома?
— Здесь я, здесь, касатка. Заходи, — позвал из горницы голос Константиновны.
Лизу смутила бесцеремонность подруги, легко болтающей о доверенном ей секрете. Константиновна, конечно, не догадается, что это за морские просторы, но все же!..
— А я зашла в сени и стучать боюсь: бубнят и бубнят, — болтала Надька, заглядывая в горницу. — Думаю, уж не ухажер ли к тете Гане? А что это вы лежите? Заболели? Значит, не вовремя я?
— Садись. Пришла, так садись, — проговорила Константиновна, с усилием поднимаясь в постели.
Лизе показалось, что у соседки с Надькой какие-то свои секретные дела, и она засобиралась домой.
— Еще чего! — запротестовала Константиновна. — И не думай, не пущу. В кои-то веки зашла, да… У нас тут капелешное дело. Давай, касатка, подвигайся ближе, — позвала она Надьку.
Прежде чем притворить двери в горницу, Надька выглянула на кухню и убедилась, что Лиза не ушла. Необходимость таиться от подруги сильно стесняла ее. Без всякой нужды она лихо подмигнула Лизе и хохотнула:
— Черная магия и колдовство!
«Гадать пришла», — догадалась Лиза.
Ожидание тянулось долго. Негромкий голос Константиновны за дверью что-то втолковывал о трефовом марьяжном короле. Лиза не вникала, о чем там говорилось. Она смотрела на портрет дяди Устина, и простенький подсчет только сейчас пришел ей в голову: выходило, что женился отец после войны, а до этого времени, видимо, не оставлял надежду получить согласие соседки. Впрочем, теперь-то Лиза понимала, что Константиновна не могла изменить даже памяти казненного. Значит, дядя Устин помешал отцу и мертвый. Для него он и погибший оставался счастливым соперником. То-то и срывался он на брань, едва поминалось в доме о казненном. Но вот что удивило Лизу: сейчас, в этот приезд, она еще ни разу не слыхала, чтобы отец хоть словом выдал свою неприязнь к покойному. Что произошло? Не смерть ли матери их примирила? А может, просто время лечит? Как раз недавно, за вечерним чаем, у них случился разговор о родственнике-партизане, и отец рассказывал о нем охотно и спокойно. Ни о каком соперничестве не было и упоминания. По словам отца выходило, что время оккупации даже сблизило, сдружило их. Он вспоминал, как часто виделся с Устином во время своих постоянных разъездов по лесу.
— А что в этом такого? — рассуждал он, аккуратно наливая из стакана в блюдце. — Я их вообще всех часто видел. А уж Устина-то… В лесу, дочь, власть всегда была своя.
Протянув через стол руку, он долго выбирал из вазочки кусок крепчайшего колотого сахара. Чай он всю жизнь пил вприкуску.
Представляя героическую, полную тайн и опасностей жизнь партизанского края, Лиза спросила отца, с какой целью он так часто появлялся на этих потаенных, страшных для врага дорогах. Она знала, что лесничество существовало и при немцах и отец, как и прежде, вынужден был тянуть свою незаметную службу. Но как раз при этом-то и открывались для него неограниченные возможности! Не может быть, чтобы он хоть как-нибудь да не помогал партизанам! Ведь помогал?