Отец, сладко жмурясь, установил на растопыренных пальцах блюдце с чаем.
— Ну, не без этого, конечно. Все помогали.
Скромничал он перед ней, что ли? Лиза извелась, ожидая, когда он наконец оторвется от своего чая. Отцу, с его постоянной скрытностью, очень подходила роль незримого, но ловкого, а значит, и ценного помощника тем, кто боролся с врагом в открытую, с оружием в руках. Лиза даже считала, что в такой опасной работе от подпольщика требуется особенное искусство. И она продолжала расспросы, упорно подводи разговор к тому, что творилось в оккупацию по деревням, в лесу и на дорогах.
— Да уж… — покрутил отец головой и вставил в рот кусочек сахару, — наглядеться пришлось. Раз машину с жандармерией рванули — смотреть страшно. Солдат тридцать в кузове сидело, если не больше, — всех по клочкам на деревьях развесило!
— Миной? Правильно! — и Лиза пристукнула кулаком. — А еще? Еще?.. Ну, пожалуйста, папа!
— Ну… что еще? — Он благодушно вытянул из блюдечка ароматную горячую влагу и налил снова. — Тут много чего было. Рассказывать все — язык заболит.
— А Урюпин? Не следил разве? Не преследовал?
— Следил, конечно. Как не следить! Его служба такая была — следить.
— К тебе приставал? Ты же рассказывал, что у вас с ним еще до войны…
— А ты думала! У-у, сволочь был. Проходу не давал.
— А ты?
— А что я? Дело известное: где промолчишь, где стерпишь. От меня не убудет.
— Зря! Я бы ему…
— Э, дочь, у кого власть, у того и петля. А умирать… это только в книжках да в кино красиво. А когда к самому подступит — не дай и не приведи!
— Какой мерзавец! — негодовала Лиза.
Отец, распаренный, великодушно отмахнулся:
— Пускай. Доначальствовался же, получил свое!
— Ну, расскажи мне что-нибудь, вспомни.
— Еще чего! Нашла о чем!.. Да ты постой, не торопись. Успеешь еще, все узнаешь.
В хорошем настроении отец, не торопясь, стакан за стаканом, мог в одиночку выпить целый самовар. «Ах, не рассказчики они, кто были очевидцами, участниками!» — досадовала Лиза и утешала себя тем, что в скором времени из воспоминаний тех, кто будет ей встречаться, она, конечно, узнает все. И об отце! Да доведись ей остаться на захваченной врагом земле!.. Да она бы… господи! А иначе не могло и быть! В такое страшное время, можно сказать, святая обязанность каждого…
— А вот ты сказал, машину с солдатами, на мине… — не унималась Лиза. — Кто это устроил?
Она не сомневалась, что отец, с его знанием лесных дорог и свободой передвижения по лесу, не мог остаться в стороне от такого дела.
— Так разве одна машина? — благодушно возражал он. — А на железной дороге? Да и вообще… Им тут мясорубку подходящую устроили. Накрошили фаршу! — И отец, вытягивая губы к блюдечку, засмеялся мелким смехом.
Лиза рассердилась на досадную скрытность отца: уж ей-то мог бы рассказать, не таиться!..
…Внезапно с треском разлетелись легонькие двери, и на пороге горницы возникла Надька, красная, распаренная, словно после молотьбы. Агафья Константиновна сидела, свесив ноги, на кровати и собирала карты.
— Спасибо, тетя Ганя. Пойду.
— Сиди. Чай будем пить.
— Некогда. Потом лучше зайду.
Лиза поднялась, чтобы попрощаться, однако Надька, потряхивая кудряшками, обошла ее, словно камень на дороге, и, только взявшись за скобу двери, обернулась и шепотом, чтобы не слышала Агафья Константиновна, высыпала целый ворох злых, колючих слов:
— Есть слух, в невесты подалась? Отец, слыхать, и жениха уже заарканил? Быстра, быстра, подруженька, — ни минуточки простоя, ни секундочки. Что, по библиотекам, видно, надоело околачиваться?
Хотелось ей добавить что-то еще более обидное, но показалась торопливо ковылявшая хозяйка, и Надька выскочила на порог.
— Чего это она тебя, чего? — забеспокоилась Агафья Константиновна.
От стыда Лиза не поднимала глаз.
— Доченька, ты от меня-то не таись. Чего она тебе накаркала?
— Дура набитая! — Лиза мрачно взглянула на дверь. — Психопатка.
Агафья Константиновна разбито опустилась на табурет и покачала головой:
— Злобится девка, завистью исходит. Ей бы по сердцу, чтобы у всех погано было, как у нее. А кто виноват?
— Чего она… гадать приходила?
— Гадай не гадай, толку-то? — Старуха все еще прислушивалась, словно опасалась, как бы не вернулась Надька. — Ну, сунулась в сельпо, ну, украдет где, сэкономит. А для чего? Кому? Жениха все заманить хочет, а у него таких невест в каждой деревне. С милиционером спуталась, а он женатый, ребенок у него. Ну, сладко разве? Или она сама не понимает? Да тут не только карты, тут, прости господи, хоть на навозе гадай…