Ручья в овраге не было, но чувствовалось влажное, глухое место. Пока тащились на подъем, Лиза оглядывалась по сторонам и пыталась представить, как здесь было в суровые военные времена. Раньше, девчонкой, она играла в этих местах со сверстниками, здесь все становилось близким и привычным деревенской детворе, но ведь тогда не думалось о том, зачем они, эти заросшие овраги, вдруг появились на земле. А тут была война, тут лезли танки и гибли люди, — теперь она на все глядела другими глазами. Да и то — самое время повзрослеть, задуматься и поглядеть как следует вокруг себя. Вот она уже и мать заменила на земле!
— Владимир Петрович, — позвала она, — это правда, что здесь окопы были?
Рогожников, потряхивая вожжами, шагал сбоку.
— Были, да без толку оказались. Они за Антропшином танками прорвались.
— Долго они у нас хозяйничали?
— Полгода, кажется, или чуть побольше. Да, одно лето и простояли только… Завоеватели! Рот разинули, да и подавились. Сенька-милиционер правильно говорит: на наших пространствах любое государство на одном бензине разорится.
Дорога заворачивала влево, на поля, и лес, могучий, страшноватый, стал отдаляться и редеть. Покуда ехали подлеском, Лиза не переставала ощущать над головой надежную лесную кровлю, но постепенно становилось просторнее, светлее, между деревьями стояли дымчатые светлые столбы полуденного солнца, и вот сверкнула впереди обширная холмистая равнина. Подвода стала. От золотистого сияния полей Лиза сощурилась и рассмеялась. В покое ранней осени, в сухой прозрачной синеве перед ее глазами расстилалась за далекий горизонт раздольная и, как ей думалось теперь, немало испытавшая земля. Нет, не могла она представить прижившегося здесь пришлого врага, и, пока мотал, бренчал уздечкой утомленный конь, пока ее попутчик, тоже невольно увлеченный тем, что открывалось взору, молчал и горбился в телеге, ее коснулось озарение открытия: Лиза впервые осознала, отчего так гибельны для чужеземца русские просторы, где находили крах несметные полки захватчиков.
Стояли они долго и потом поехали. Лиза почувствовала настроение попутчика и без подходов, без дипломатии стала расспрашивать его о партизанских временах. Рогожников сразу же запротестовал против того, что Лиза и его считает одним из руководителей подполья.
— Это Агафья меня в святые лепит? — спросил он. — Да уж знаю, не первый раз. Главным у нас райком был, как и следует. Вот Устин, дядька твой, член райкома. В райкоме-то и решили сделать мою церковь местом явки. А я… Я так. На меня даже и подозрения не падало.
— Но с машиной-то, — допытывалась Лиза, — с карателями? Ну, что на дороге, на мине подорвали?
— А… — припомнил Рогожников. — Но к чему это ты?
— Так разве там без вас обошлось?
— Вот еще! Какое мое участие? Там, если хочешь знать, Устин старался. А Устину обо всем связной сказал.
Лиза посмотрела на него испытующе.
— Во-первых… — и она загнула палец, — никакой связной сам по себе не пойдет, его кто-то послать должен. Ведь так? Во-вторых, кто-то обо всем должен узнать, по-вашему сказать: разведать.
— По-вашему, по-нашему! — рассердился Рогожников. — Агафья сказала, вот кто. Они же у нее ночевали. Чего еще тебе?
— А послал? — настаивала Лиза. — Кто?
— Ну, я, я послал! Так это же моя обязанность была. И ты так же сделала бы. И любой другой. И вообще, — потребовал старый учитель, — если хочешь ехать миром, давай о чем-нибудь другом разговаривать.
Несколько минут ехали молча, потом Лиза не выдержала.
— А дядю Устина вы хорошо знали? Я имею в виду — давно?
К разочарованию Лизы, с дядей Устином до войны Рогожников не был даже знаком.
— Ну, то есть как? Я его знал, конечно, видел. На глазах все время парень рос. Сначала избачом был, потом учиться уезжал, потом приехал — и в райком комсомола. Это уж мы потом сдружились-то.
— Но ведь для этого… для отца Феофана надо было знать, уметь. Правда? — подбиралась к своему Лиза. — Роль, я считаю, странная. Почему именно попом?
— А кем ты хотела? Полицаем, что ли? — неумело отбивался Рогожников. Живой интерес в глазах попутчицы заставлял его застенчиво отворачиваться. — Беда пришла — тут чертом назовешься. Нет, придумали неплохо.
— Что, подозрений меньше?
— И это тоже. Хотя, по правде-то сказать, я уж совсем с ребятишками в отступ собрался. Вдруг вызывают. Военный сидит, Устин тут же. Ну и… разговор. Да не интересно это совсем! — страдальчески скривился он и, отворотившись, задергал вожжами.
— Странно, — в задумчивости проговорила Лиза. — Я, например, даже перекреститься не умею. А попом…