Алена, отвернувшись, расстегнула кофту и кормила, укачивая на руках, ребенка. Мешала ей старуха: все с тем же безучастным, каменным лицом она ловила голенькую пяточку ребенка и теребила ее ласково, на что ребенок то и дело поднимал головку и таращился, не засыпал. В конце концов Алена шлепнула старуху по руке, сказав: « Господи, как маленькая!» Старуха, кажется, обиделась: древнее лицо ее совсем потухло.
Поклон от Константиновны, как показалось Лизе, не тронул ее нисколько.
— Громче, не слышит, — подсказала, не оборачиваясь, занятая своим делом Алена.
— Совсем беда со старухой, — вздохнул Викентий.
Мавра, однако, все расслышала и растроганно забормотала:
— Редко видимся и не родня, а не забывает…
— Вот и съездила бы, погостила! — громко, раздельно прокричала ей Алена. — Сколько уж зовет…
— Не болтай, — махнул на нее рукой Викентий. — Без дела не сидит.
— Огонь была в девках, огонь, — высказывала непонятно кому Мавра деревянным голосом. — И рукодельница, и петь. Или Устин-покойник… Сердце радовалось.
— Понесла опять и с Дону и с моря, — проговорила Алена и, осторожно отняв грудь у присмиревшего ребенка, застегнула кофту.
— Мордует он все Константиновну или отстал? — спросила вдруг Мавра, снова обращая на Лизу свой остановившийся взор.
«Он» — это, конечно, отец. Опять отец! Лиза не находила что сказать, что ответить. На помощь ей пришла Алена.
— Да кто мордует-то? Кого? — закричала она на старуху. — Путаете вы все!
— Я хоть кому скажу, — продолжала бубнить Мавра. — Одну замордовал — мало. Теперь за другую принялся… Это шутка сказать — решилась баба руки на себя наложить!
«Это она о матери!»
— Ма-авра!.. — укоризненно протянул Рогожников, быстро взглянув на затаившуюся Лизу.
— Проводи-ка ты ее, — сказал жене Викентий.
— Вот уж правду говорят: старый что малый! — вышла из себя Алена и сердито положила на колени свекрови уснувшего ребенка. — Нате вот да не лезьте куда не следует!
Руки старухи привычно подхватили разомлевшее во сне тельце. Она пошла из избы, по говорить не перестала:
— Я хоть кому скажу. Урюпина сказнили, а до этого руки не доходят…
Алена подождала, пока она не вышла, и обратилась к убито сидевшей Лизе:
— Не слушай, девка, никого — вот тебе мой сказ. Мало ли болтают, всех не переслушаешь.
— Я догадывалась… — с усилием проговорила Лиза, хотя о самоубийстве матери она услышала и подумала только сейчас.
— Нет, нет, — запротестовала Алена, — не греши, не надо, на покойницу. Скандалы у них были, это правда. Особенно когда Урюпина поймали. А только что Урюпин? И он ничего нового не сказал. Что знали, то и знали.
— Ну, ты особенно-то тоже… — заметил ей Викентий. — Кое в чем он ясность дал.
Заметив, как насторожилась при этом Лиза, Алена изо всех сил напустилась на мужа:
— Какая еще ясность? В чем? Ты-то чего несешь?
— Несет знаешь кто? — вдруг тихо, очень тихо спросил Викентий, и Алена испуганно умолкла. — Ну так помолчи тогда. Молчи, я сказал! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — А я знаю твердо. Устин к кому сначала стукнулся? К нему. А он? Ведь не открыл? Не открыл! Даже носа не высунул. Что ж он, не слыхал, скажешь? Все, все слышал!.. Если бы не он, Устин живой бы был. Живой! И может, сейчас с нами за столом сидел бы… Это он его стравил немцам! Он!
— Опять ты за свое, — поморщился Рогожников, переглянувшись с выжидающей Аленой. — Сколько уж раз говорили…
— Сколько раз… А вы мне сначала докажите! — потребовал Викентий. — Ну? Почему, скажите, он не открыл Устину? Почему? Он же к нему как к своему пришел!
— Ну, это дело, знаешь… — возражал Рогожников, катая пальцами крошку по скатерти.
— Хорошо, а на суде? Суд-то еще не забыли? Почему, скажите мне, Урюпин не к тебе, не ко мне обратился, а к нему? Все мы в зале были, а он, видишь ли, только его позвал. Почему?
Лиза слушала и не понимала. Кого позвал Урюпин? Отца? В зале суда? Но он ей об этом ничего не рассказывал!
— Поэтому я говорю, — продолжал напористо Викентий, — позволь и мне свой приговор иметь. Я же знаю, видел — он тогда на всем на нашем уже крест поставил. И только потом в союзники записался.
— Это не аргумент, — вздохнул, теряя терпение, Рогожников. — И вообще хватит бы об этом, — попросил он, глазами показывая на Лизу.
Викентий изумился и широко раскрыл свои светлые глаза.
— Здравствуйте, пожалуйте! Это почему же ей положено меньше других знать? Не маленькая уж. Я считаю, ей в первую голову положено.
— Тебя, я гляжу, не переговоришь! — рассердился Рогожников и завозил ногами, собираясь вылезти из-за стола.