— Вон оно что! — приветливо удивилась Матрена. — А я смотрю, смотрю: кого бог послал? Уж не на лекцию ли, думаю, опять народ собирать? Народ сейчас не дозовешься — на лесоповале все. Ночевать не каждый день приходят.
Оживленно ступая босыми полными ногами по половикам, она сходила за молоком, вернулась с кринкой и двумя стаканами.
— А говорили, врач еще приедет? — спросила она, разливая молоко.
— И врач будет, — успокоил ее Рогожников, нетерпеливо поглядывая, когда наполнится стакан.
Пока пили теплое, недавно процеженное молоко, Матрена стояла с кринкой в руках и дожидалась, кому долить. Лиза, допивая молоко, покачала головой, отказываясь от добавки, и ее отказ обеспокоил хозяйку. Матрена придирчиво осмотрела со всех сторон кринку, затем взглянула на Рогожникова: тоже откажется? Но Рогожникову молоко доставляло невыразимое удовольствие. Он молча подставлял стакан и, пока Матрена наливала, жмурился и с наслаждением шевелил пальцами разутых ног. Кринку он прикончил в одиночку и после этого, захмелев от сна и сытости, слез с лавки.
— Все, — подвел он итог прожитому дню. — Спать. Лизе постелили в самой отдаленной, очень душной комнате, где сильно пахло нафталином. Когда ее оставили одну, она поднялась и, крадучись, в темноте, попробовала отыскать в окне форточку, едва не уронила швейную машинку и возвратилась на постель.
За дверью долго слышался негромкий разговор Рогожникова и хозяйки, потом как будто заявился кто-то новый, с бодрым голосом, и этот голос ненадолго разбудил ее, однако сна не перебил, и она заснула снова, успев подумать, что с нынешнего дня, прожитого так деятельно для ее чувств и мыслей, эти страшноватые заброшенные Глазыри уже не будут для них с Володькой местом временного заточения, отбывания повинности после неудачного распределения, а станут как бы избранной точкой на планете…
Запертая в самой тихой комнате большого дома, Лиза, конечно, утро проспала. И все же вставать она не торопилась. В ней продолжалась вчерашняя работа чувств и мыслей, с той лишь разницей, что сегодня она рассуждала совершенно спокойно, будто прошедшие сутки во многом переменили ее, сделали взрослее, умудреннее… Прежде всего Лиза решила, что, кажется, она напрасно беспокоится о том, как примет отец ее окончательный отъезд в Глазыри. Он, как понимала теперь Лиза, давно смирился с мыслью, что дочь для дома — отрезанный ломоть. Понять это следовало бы еще с попытки неудачного жениховства, когда отец хотел по-своему устроить судьбу единственной дочери… И вот она уедет, а он останется снова один, и с прежней силой забушует в нем неутолимая зависть к счастливому сопернику, которому венец мученика обеспечил вечную и славную память земляков. Да, как бы ни держался отец, она теперь понимала, что зависть к Устину в нем еще жива. И будет жить. Видимо, будет…
«Зачем он приходил и стучался к отцу в ту роковую ночь? Боялся идти сразу? Хотел послать разведать, нет ли там засады? Пришел к сопернику, не побоялся. А к кому было ему еще идти? Наверное, думал, сомневался. Да, Викентий прав: открой ему отец, все было бы… Выходит, оба они погубили дядю, Урюпин и отец. Один подкараулил и устроил засаду, другой спровадил его прямо в лапы…»
Половики, когда она поднялась и пошла на свет, чуть подавались под ногами, и Лиза чувствовала, насколько гладки и чисты под ними крашеные половицы. Она прошла по комнатам, где не открывали крепких ставней, и через пустые сени, в которых нашла свои туфлишки, появилась на крыльце.
Двор в окружении приземистых построек был словно политый — в обильной утренней росе. Рогожников возился у телеги, руки у него были в дегте. Увидев Лизу, он оживленно поприветствовал ее — вознес над головой жирную, в густом и вязком дегте кисть. Он выспался, был хорошо настроен и увлеченно, аппетитно занимался своим делом.
С какой-то новой, обостренной впечатлительностью присматриваясь ко всему вокруг, Лиза спросила о хозяйке. Рогожников, не переставая щедро ляпать кистью по обезжиренной оси, ответил, что Матрена на ногах до свету, управилась с коровой, собрала и проводила на работу мужа. Хозяйкин муж, рабочий леспромхоза, явился вчера поздно, рассказывал Рогожников. Пока поговорили, посидели за столом, — глядишь, и спать уж некогда. Сегодня он поднялся тоже до зари — его бригада перебрасывалась на другой участок.
— Лес валят? — спросила Лиза, заглядевшись на верхушки сосен, за которыми томилось позднее малиновое солнце.