Актовый зал наполнил нестройный смех, некоторые переглядывались, прикрывали рот ладонями.
– Дайте другой смычок! – Анна с непоколебимым видом наклонила голову. – Мой пришел в негодность. Отсюда скрипучий звук.
– А почему не скрипку Страдивари, мадемуазель? – съехидничал дирижер, нервно помахивая палочкой. – Плохому танцору, сами знаете… Пардон.
На сцене вновь захихикали. Кто-то подобострастно добавил: «Точнее и не скажешь!»
– Мне-то как раз ничего не мешает, Максим Владимирович! Как и вашему инструментомейстеру, которому недостает храбрости сознаться, что половина инструментов «Колоса» нуждается в ремонте.
Странная штука веселье. Люди могут тысячу раз принимать ту или иную сторону конфликта разумом, но стоит удачно пошутить – и смех в ту же секунду демонстрирует смену симпатии. Над лепным потолком ДК разгулялся гогот.
Максим нахмурился, покачал головой:
– Нечего списывать собственные огрехи на других. Ваша техника требует доработки. Больше практики, сударыня. И всё получится.
– Да вы совсем что ли? – Анна привстала на стуле и повела смычком над головами. – У нас тут половина инструментов на ладан дышат!
Подражая книжному прототипу, Урфин сделал вид, что более не замечает девушку, упрямо вскинул подбородок:
– Продолжим с интерлюдии, товарищи. Три-четыре…
Прокручивая этот разговор, Анна уткнулась в подушку. М-да… Таким макаром внимание Максима не завоюешь. Буду как бабушка – всю жизнь одна.
Часы пробили половину третьего.
Ни дать ни взять судейский молоток, приговаривающий преступника к бодрствованию строгого режима. С конфискацией жизненных сил.
Снова она уснет ближе к утру.
Анна толком не спала с тех пор, как сюда переехала. Чувствовала себя, словно разваренное баранье мясо, отошедшее от кости. На днях она встретила в метро знакомую девочку-фельдшера, поделилась проблемой. Та укоризненно поцокала языком:
– Почему сразу не обратилась к врачу? Нарушение сна – верхушка айсберга. Твой организм подсказывает, что-то неладно. Где-то что-то расклеилось. Не пытайся устранить симптом, Анют. Разберись в причине.
Девушка соглашалась, обещала поработать над собой. Боже! Она просто хотела спать. Хотела, чтобы ей прописали фенобарбитал – белые, похожие на сахар, таблетки в бумажной упаковке. Или мелатонин в картонных коробочках с заводской маркировкой. Простой, как три копейки, с указанием дозировки и срока годности.
Таблетки имеют одинаковый эффект.
С той разницей, что после первых всегда снятся кошмары, а вторые вызывают привыкание. Без них ты больше не уснешь.
Фельдшер посоветовала как-то отвлечься: посчитать овец, цитировать Пушкина. Глядишь, и сон наладится.
Внезапно за стеной раздался грохот. Тарелку они что ли уронили?
– Дениска! Да Дениска же! – возмущалась женщина. – Руки бы тебе оторвать, паршивец…
Анна медленно села. Она впервые расслышала что-то, кроме невнятного гомона. Затаила дыхание, стала прислушиваться. Сама не заметила, как заклевала носом.
В эту секунду и пришла спасительная идея.
До Нового года осталось пять часов. Скоро пробьют куранты.
Анна открыла форточку и втянула авоську с дефицитным шампанским (хорошо, что остался талон). Воробей и не подумал улететь, сердито запрыгал по карнизу. Хотел было заглянуть в комнату, но не смог – мешали ледяные рисунки на стекле.
Этажом ниже, как всегда, орал телевизор:
«Родины нашей просторы радуют сердце и глаз – реки, леса и озёра, суровый Урал и Кавказ».
Ясно. По второй программе начался «Клуб путешественников». Глухая карга опять врубила на полную катушку.
Ладно хоть так. Всё лучше, чем репортаж о падении Берлинской стены.
В смежной квартире что-то кричали. Непонятно, радовались или бранились.
Девушка поставила бутылку на стол и поморщилась. Неделю назад она, затаив дыхание, слушала голоса соседей, а сегодня ей было наплевать. Хоть затыкай уши! Один чёрт ничего не разберешь. Звук и звук. Какофония.
К новому жильцу снизу она так и не привыкла.
Баба Нина перебралась в общежитие в начале декабря и тем перечеркнула скрипачке всю жизнь. Которая, между прочим, едва стала налаживаться.
Старушка прервала короткий период удач и перемен. С её появлением надежда вновь сменилась отчаянием. Точь-в-точь как у…
«Сто дней Бонапарта».
Именно так Анна, иронично улыбаясь и смахивая слезы, именовала минувшую осень. Французский император вернул власть ровно на сто дней, прежде чем окончательно продуть в битве с судьбой и на веки вечные застрять на острове Святой Елены.
Идея, пришедшая в голову в начале сентября, заключалась в том, чтобы вместо сольфеджио прислушиваться к голосу стен, разбирать, о чем толкуют соседи.