Егор открыл было рот, чтобы возразить, но уже спустя секунду оказалось, что вопрос этот был риторическим — сама себе она на него уже ответила.
— Неужели так сложно просто сказать человеку: «Извини, нам не по пути»? — воскликнула малая, взглянув на него испытующе и вместе с тем как-то доверчиво.
«А, вон оно что… Вопрос снят… Ему это не понравится»
— По-моему, нет ничего проще, — криво усмехнулся Егор. Да, лично у него с этим никаких проблем никогда не наблюдалось. Он научился не бояться ранить. Точнее, мир его научил. Первое и основное: здесь с тобой никто сюсюкаться не будет. Второе, из первого вытекающее: бьешь или ты, или тебя. — Открываешь рот и говоришь. Ну, или если слабо́, можно просто слиться.
Ульяна напряглась и замерла, что-то изменилось в глазах. Взгляд стал внимательным, даже пронзительным, немножко больным, прямо в душу. Впрочем плещущийся в нём укор она предпочла тут же спрятать, поспешно надевая шлем, резким движением ладони опуская визор{?}[стекло шлема] и показывая, что готова ехать. Между напрашивающимся вопросом в лоб и неведением она осознанно выбрала неведение, а он понял, что только что сморозил невероятную глупость. Малая — не все. С ней не было «просто» рвать. Преодолев за жизнь множество разной силы бурь и оглядываясь сквозь них назад, на далекое прошлое, воспринимаешь принесенные на порогах реки своей жизни жертвы смиренно и бесстрастно, ощущая лишь невнятные, слабые отголоски тех эмоций. Из этой точки. Сейчас.
А тогда… Ощутимо болезненный вышел разрыв, про такие процессы говорят: «с мясом отрывать». С мясом, да. Да, ему жаль, правда. Жаль, но он — вот такой: был таким, есть и будет. Он знает наверняка, откуда это в нём и почему, но чего он не знает и никогда не предскажет, так это того, когда в следующий раз бабахнет, кто или что этот взрыв спровоцирует, кто попадет под раздачу и кто ляжет под осколками, кроме него самого. В невнятном желании себя оправдать он готов сейчас перевести стрелки, но делать этого не станет. И так лишь разрушать горазд, зачем разорять чужие гнезда? Из них вон и так уже веточки сыплются. Да и, в конце-то концов, решение тогда всё равно принимал он. Вроде как.
— В общем, не слушай меня, я в этом не секу. Нам зато по пути, — склонив голову, взял примирительный тон Егор.
Двусмысленно, так какого-то хера ещё и озвучено, но он, кажется, и впрямь зачем-то надеется на какой-то общий путь. Очень глупо и неосмотрительно с его стороны. Что им движет? Слепое, необоримое, бесконтрольное желание хоть что-то не разрушить, а создать. Безотчетная тяга к тому светлому, что в человеческом существе все же есть. Отчаянный порыв и в себе что-то достойное найти. Наверняка в каком-нибудь пыльном углу отыщется, если с фонарем тщательно поискать. А лучше с прожектором. Вон она уже заулыбалась, засветилась, даже за стеклом видно. В темноте.
— Садись и погнали, — перевел тему Егор.
Малая подняла визор, видно, всё же мешал он ей.
— Слушай, а можно как-нибудь попробовать порулить? В прошлый раз, если честно, мне понравилось. Было круто!
«Ты серьезно?.. Вроде да…»
А вот это совсем другой разговор. Это — очередное подтверждение догадкам о том, что никуда её истинное «я» не делось, пусть кто-то, пытаясь сделать человека удобным для себя, и старался это «я» усмирить, и даже на этом поприще преуспел. Оживает, лишь слепой не увидит очевидного. Ну а дальше что? А дальше, вестимо, погружение на дно океана. Выход в открытый космос. Прыжок с двухсотметровой высоты. Нет, прыжок — точно нет.
Даже голос её повеселел и звучал теперь с провокацией. Все указывало Егору на одно: там, внутри, она осталась прежней.
— Без проблем, — хмыкнул Егор, пытаясь не дать торжеству проступить на собственной физиономии. — Давай только не здесь, во дворах слишком узко. А вот где-нибудь на пустыре — пожалуйста.
— Правда?..
Глаза у малой стали круглые-круглые. Явно не такого ответа она ждала. Что ж… А, собственно, что поменялось-то? Ничего, разве что игрушки его теперь стоят дороже. Но за это спокойствие и тепло, от неё исходящее, за эту открытость, тактичность и искренность, вот за эти круглые глаза он все свои игрушки всегда был готов отдавать без раздумий.
— Кривда, — проступает все-таки… торжество, чувствует. Уголок губы уже потянулся вверх. — При свете дня в полной экипировке. Экипировку я тебе найду.
— Ловлю на слове!
Рука на плечо, нога на подножку, взмах ногой — и вот она уже устроилась вторым номером. Потрясающая проворность, словно только так по городу всю жизнь и передвигается. Схватывает малая буквально на лету. Пара секунд промедления — и коленки обхватили бедра, а руки осторожно сложились в замок на груди.