И правда — не справляется. Вчера на словах Егора о том, что ему хватило в жизни потерь и что он не готов вновь терять людей, внутри разорвался снаряд. Кто знает, сколько там было в тротиловом эквиваленте, но признаки прежней жизни в ней с тех пор отсутствуют. Как, впрочем, и признаки функционирующего мозга. Весь дальнейший разговор в памяти не отложился, с той самой минуты она как Ёжик в тумане. А он — как белая Лошадь: где-то очень близко и одновременно далеко, здесь и там, манит. Путь Ёжика к Лошади бесконечен, полон опасностей, всё вокруг в молоке, всё наощупь. Ёжик не успел спуститься в туман, как тут же заблудился. Где-то совсем рядом ухает Филин, крадется за Ёжиком по пятам, раскинул крылья и пугает. Филином пусть будет мама. Или Юлька. А все вопросы Ёжика к себе в этой окутавшей его звенящей пустоте летят в бездонный колодец души. Лишь гулкое эхо раздается в ответ. Закономерно — ведь дорогу подсказать совершенно некому, не у Филина же спрашивать, Филин сожрёт. А Медвежонка в её сказке нет. Был, да сплыл. Обратился белой Лошадью.
Шутка про оборотня, если так подумать, оказалась не смешной. Вовсе не шуткой.
Он вообще был, разговор этот? Помнит, Егор вновь протянул ей мороженое и, кажется, сказал, что раз она не маленькая и на подкуп не ведется, то он предлагает бартер: стаканчик — ей, Коржа — ему, всё по-честному и по-взрослому. Да, кажется, так. Помнит, как кивнула, взяла из его рук мороженое. Как прошлепала к себе в комнату и закрылась на замок. Помнит — сидела на кровати и бездумно уничтожала почти двести ккал на ночь глядя, уставившись в одну точку.
А прошлое ломилось в дверь, молотило в окно. Таяло во рту сливочным вкусом её детства. В котором сосед на все голоса читал ей «Ёжика в тумане». Это же… Егор. Мальчик из соседней квартиры. Двадцать два года как… Уже не мальчик, но всё еще из соседней, всё еще двадцать два… Мальчик, никогда ни при каких обстоятельствах не показывавший миру того, что в нём живет, что в нём болит, что там — внутри. Всегда прятавший собственные переживания настолько глубоко, что забывалось, что, как и у любого живого человека, они должны у него быть. В охотку верилось, что нет, и ей тоже, да. Это же Егор… Парень, чья беспечность расслабила людей, избавив их от необходимости искать ответ на вопрос о том, где его ложь, а где его правда. Обвешавший все подходы к душе замками и колючей проволокой. Егор… Говорит, что ему хватило потерь. И подтверждение сказанному читается в бездонных синих глазах. Говорит, что не готов к новым. И слова оглушают, потому что в них ты слышишь признание, что всё еще что-то значишь в его жизни. Что ты — кто-то…
Важный?
И эта пьяная, ошалевшая мысль потом беспомощно бьется во взорванной, гудящей голове всю ночь, ты не можешь сомкнуть глаз. В который раз за одно лето всё рассыпается высохшим песком и обращается трухой. В который раз разносит в щепки твой мир, совсем скоро от него останутся одни руины. Ты вспоминаешь его родителей, пять лет назад погибших на горной тропе, вспоминаешь последующие три года, вспоминаешь, как непозволительно быстро позволила сочувствию смениться неприязнью и осуждением образа жизни. Как возомнила себя наконец очень взрослой на его фоне.
Вспоминаешь, как ещё днем тебя снедала обида за то, что тебя считают дурой безмозглой, малолеткой, неспособной взвесить риски и совершившей глупость вместо того, чтобы обратиться за помощью к «взрослым мужикам».
Вспоминаешь, как ныряла и казалось, что назад уже не выплывешь, до поверхности не дотянешься и спасительный глоток кислорода сделать не успеешь. «Да она себя угробить запросто могла! Мозги же должны быть?!».
Вспоминаешь. Вспоминаешь. Вспоминаешь.
«Не готов…»
Не готов. Достигнуть согласия с этим открытием, с самой собой не удается и к рассвету: мозг истерзан, внутренности выпотрошены, небо светлеет, краснеет, розовеет, окрашивается в янтарь, из соседней квартиры еле слышен какой-то бодрый мотивчик, и, пытаясь его распознать, ты проваливаешься в поверхностный сон. А в голове напоследок: «Почему?»
Почему так тогда у вас всё получилось? Почему сердце никак не успокоится, не угомонится душа?
…Почему он, а не Ванька Смирнов, Вадим Стрижов или Федя Ежов? Почему он вот такой?
И совсем смутным, расплывшимся, фактически безотчётным звучит: «Что?». Что тебе с этим всем теперь делать? Что ждёт тебя впереди? Туман сгущается, отключая сознание и погружая в беспокойное забытье.
.. «А интересно, — подумал Ёжик, — если Лошадь ляжет спать, она захлебнётся в тумане?». Ответ приходит — потом, на разлеплённые тяжелые веки. Он звучит адекватно — куда трезвее всех тех диких мыслей и вопросов, что ты за последнее время умудрилась допустить в свою голову, не фильтруя. Звучит ясно. Ничего не ждёт, это же Егор. Ничего не делать. Рано или поздно дымка рассеется и всё пройдет. Всё объяснимо. Слишком много потрясений на очень коротком отрезке времени — вот. А тебе, такой впечатлительной, много, что ли, надо? Нет, совсем чуть. И уже переклинило, и уже полный Error в голове, как у того хомяка с гифки в мессенджере. Ты справишься, справилась же в тот раз.