— Ясно… А что любит баба Нюра? Что ты обычно ей покупаешь?
— Баба Нюра любит, когда про неё вспоминают, малая, — отстраненно наблюдая за потоком машин, за красно-желтыми огнями фар и красно-желто-зелеными — светофоров, ответил Егор. — Без разницы, с чем ты к ней придешь. Главное — приди. Хоть на две минуты.
Салон такси погрузился в тягучую тишину. Даже таксист — и тот молчал. И радио молчало. И он молчал. И, что самое удивительное, молчала малая.
— И много у тебя таких… на попечении? — раздалось сзади.
А нет. Ненадолго её хватило. На минуту, ну, может, на две. Да ради бога… Искренний интерес воспринимается совсем не так, как показушный, ощущается совсем иначе — теплом и… благодарностью. И ответить он готов. Вот только… Вопрос опять не в бровь, а в глаз. «На попечении… Сформулировала же…». Бодрящий холодок осознания побежал по позвонкам и косточкам. Видит. Малая реально что-то видит, не показалось, сегодняшний вечер — самое наглядное и убедительное тому подтверждение. И на балаган у метро подначила по этой самой причине. И вопросы её, и ненужные переживания — всё одно к одному.
Ничего не проходит бесследно.
«И как тебе?.. Нравится?.. То, что видишь?..»
— Каких «таких»? — на всякий случай уточнил Егор. По голове вдруг огрела леденящая кровь догадка о том, что мама ведь могла однажды и рассказать тете Наде, а тетя Надя — малой. Да нет, не говорила, в противном случае взгляды в его адрес без шансов и вариантов уже давно стали бы совсем иными. Эта тема никогда не поднималась даже в его собственной семье. Не знал никто, кроме классной. Специалисты там всякие не считаются.
— Одиноких…
Потеряно прозвучало.
— Пара человек осталось… — ответил он в унисон.
«Тебя уже давно можно не считать»
***
— Уля, у тебя всё в порядке?
— Да, мам, в полном, — пробормотала Ульяна, прикрывая за собой дверь в комнату и падая на кровать. Всё, чего ей сейчас хотелось — остаться наедине с собой. — Просто устала.
— Ты второй вечер подряд запираешься, — вставая в дверном проеме, обеспокоенно протянула мать. — Уля, мне это не нравится. Где ты была? Не говори, что на занятиях, сумка с формой дома.
— Мы гуляли.
Казалось, потолок вот-вот обрушится на неё каменной глыбой и придавит с концами. Хорошо ведь погуляли, в чем дело?
— С Егором? — в и без того напряженном голосе мамы добавилось нервов.
— Да.
«Смирись»
— Вдвоем?
— Да.
— Просто гуляли?
— Да, — прикрывая глаза, простонала Ульяна.
Что мама там себе думает такое, интересно? Что за вопросы дурацкие? Что еще можно делать с Егором? Зачем такие формулировки?
— И ты ради этой прогулки отказалась от спорта?
— Да.
Послышался обречённых вздох: кажется, мама поняла, что кроме односложных ответов больше ничего от дочки своей не добьется. В соседней квартире кто-то неугомонный снова взял в руки инструмент — до ушей донеслись гитарные переборы. Красивая, печальная, незнакомая ей мелодия, на которой стоящая над душой родительница мешала сосредоточиться.
— Смотри у меня… — раздалось предупреждающее непонятно о чем. «Куда?». «О чем ты?». «Зачем?». «Когда это кончится?». «Отстань от него». Вот реакции, которые могла бы выдать голова в ответ на мамины пассажи. Но вместо этого выдала лишь:
«Смотрю»
— Угу. Иди, мам. Все хорошо.
Смотрит она, смотрит. Смотрит во все распахнутые внутрь глаза. И видит, как осыпается сухим песком солнечный, безмятежный, безликий и безлюдный город-призрак, что каких-то два месяца назад еще высился сказочными замками, взметался высокими башнями и раскидывался цветущими садами. Еще немного — и что останется от её маленького, уютного, замкнутого на собственных проблемках мирка? Мирка тихой, скромной и послушной девочки — дочери своей матери, любительницы сказок. Мирка, где есть только «правильно» и «неправильно», есть лишь «черное» и «белое», «плохо» и «хорошо», и вообще — всё так очевидно.
Ничего не останется.
Всё плавится, смешивается, растекается раскаленной лавой, погребая под собой казавшиеся нерушимыми установки и убеждения, сжигая в огне глупые, поверхностные суждения. Смотришь, не мигая, как черное и белое, втекая друг в друга, обращаются мириадами полутонов. Как перестает существовать правильное и неправильное, безукоризненное, добро, зло, правда, ложь, мораль. Справедливость. А что выживет на этом пепелище?