Музыка:
Земфира — За билеты
https://music.youtube.com/watch?v=rBMRhQu_97s&feature=share
Сегодняночью — Слова те, что были не сказаны
https://music.youtube.com/watch?v=X2gxLxIgr2A&feature=share
Massive Attack — Teardrop [ссылку прикладываю на официальное видео: вызывает во мне массу эмоций в контексте истории, в контексте судьбы героя. Хотя сама песня здесь призвана подчеркнуть другое]. Перевод выложен в ТГ-канале:)
https://music.youtube.com/watch?v=u7K72X4eo_s
В эпиграфе и на почитать: Козлов С.Г. «Ежик в тумане»: https://mishka-knizhka.ru/skazki-dlay-detey/russkie-skazochniki/skazki-kozlova/jozhik-v-tumane-kozlov-s-g/
Визуал:
“Шутка про оборотня, если так подумать, оказалась не смешной”
https://t.me/drugogomira_public/120
“Малая, ты нормальная?”
https://t.me/drugogomira_public/123
“Что еще можно делать с Егором?”
https://t.me/drugogomira_public/124
====== XVI. Станция «Конечная» ======
Комментарий к
XVI
Станция «Конечная» Визуал:
“Любовь есть”
https://t.me/drugogomira_public/132
“Наслаждайся”
https://t.me/drugogomira_public/133
Метро в третьем часу дня и метро в час пик — словно два разных мира. Ульяна едет из книжного в полупустом вагоне, в промокших кедах, с рюкзаком, набитым литературой, авторы которой обещают научить её виртуозному владению гитарой за жалкие тридцать дней. Четверг, второй месяц этого странного лета вот-вот помашет ручкой на прощание, дома стынет очередной недописанный перевод, проблемы уже начались, и если она продолжит в том же бодром темпе, то очень скоро её попросят на выход. Но ей, честно говоря, плевать — гори оно всё в синем пламени. Сдавать работу завтра, не сделает днем, ночью сделает. Не сделает ночью, утром пораньше встанет. К едрене фене всё пошлет, станет рисовать арты на заказ.
Уля рассматривает людей. Девяносто процентов пассажиров уткнулись носами в экраны своих смартфонов. Вон, откинув голову на сидение и прикрыв глаза, слушает музыку симпатичный молодой человек, вон бабушка с внушительной тележкой. Интересно, что эти бабули постоянно в них возят, куда держат путь? Когда Ульяна в вуз к первой паре каталась и в подземке оказывалась уже к семи утра, вопрос о бойких старушках с тележками, снующих по платформам и переходам, был актуален как никогда. В противоположном конце вагона молодая мама с прогулочной коляской — возится со своим чадом. Кто-то везет электросамокат, кто-то — овчарку, спокойно устроившуюся у ног своего хозяина. Но самое интересное происходит буквально по левую от неё руку — именно туда то и дело чуть поворачивается голова. Надолго оторваться от случайно представшей взору картины невозможно.
Там парочка. Она спит, положив голову ему на плечо, а он обхватил её руками, склонил голову и вглядывается в лицо. Всматривается долго-долго, словно пытается запомнить на нём каждую, даже самую незначительную, деталь. А на его собственном отражаются умиротворение и нежность. Уля никогда еще не видела, чтобы на кого-то так смотрели. Минуты идут, девушка спит, а он, никого вокруг не замечая, бродит взглядом по любимым черточкам. Кажется, ни один миллиметр не остается без внимания, кажется, он пересчитал все до одной веснушки, каждую родинку и ресничку, на год вперед налюбовался маленькой горбинкой на носу, линией бровей, губ и ямочкой над ними. А может… Может, не на год, может, на минуту. О чём он думает, никто наверняка не скажет, и в то же время всё кажется таким очевидным. Глаза начинает жечь, а грудную клетку — печь. Уля отворачивается, пониже опускает голову и занавешивается от мира волосами.
Любовь есть. По левую от Ульяны руку, её олицетворяя, сидит самое прямое тому доказательство: поверни голову — и всё увидишь, открой сердце — и согрейся. Волны любви способны коснуться не только того, на кого направлены, но и остальных, лишь почувствуй в себе желание их ощутить, сними с души замки и впусти. А кого-то — кого-то ищущего — они снесут.
Та девушка… Знает ли она, как её любят? Любит ли она так же, как её? Как долго они вместе? Что их ждет дальше? Пусть бы долго и счастливо. Та, что мирно спит, не подозревает, как ей завидуют.
Веки закрылись. Поезд нёс к дому, гул подземки то нарастал, то стихал, а в груди сбоило от осознания, что на неё так никто никогда не смотрел. Посмотрит ли когда-нибудь? Для кого-нибудь когда-нибудь она станет смыслом по утру открывать глаза? Ей двадцать четыре, четверо отверженных, кто-то скажет: «Пф-ф-ф!», а ей кажется, что это уже диагноз, причем неизлечимый, и что её будущее — и впрямь десяток Коржиков. И мама. Этим ребятам просто очень сильно повезло друг друга найти, не всякому повезет. Она никогда не спала ни на чьем плече — ни в метро, ни в машине, нигде. Где грудь, на которую она доверчиво положит свою голову? У кого искать защиты от бурь, кем успокаиваться? Кого любить?