— И я потерял. Пять лет назад… И тоже, бывало, об этом думал, — проталкивая застрявший в горле ком, негромко произнес Егор. — Но знаешь, что надумал? Что только расстроил бы их очень. Сам посуди. Они в тебя не для того все свои силы вложили, чтобы потом вот так… Они надеялись, что ты проживёшь счастливую жизнь… Они тебе всем сердцем её желали, счастливой жизни. А ещё я думал о том, что не факт, что меня там ждут, что там вообще хоть кто-то есть… На этих облачках. Вот так, да… Так что я все ещё здесь — и, знаешь, не жалею. Тут хоть интересно, а там неизвестно что… Никаких гарантий, что тебя примут с распростертыми объятиями.
Ощущая на себе полный ужаса взгляд, загривком чувствуя взметнувшуюся волну чужого страха, Егор осознавал, что она слышит всё это впервые. Если бы ему там, наверху, оставили выбор, говорить или нет, не услышала бы. Но чувство такое, что выбора нет.
— Девушка права, — продолжил он, чуть помолчав, — новые смыслы со временем и впрямь появляются: находишь их или они сами к тебе приходят. Стучат в твою дверь. И начинаешь дышать. И строить планы. И жить вновь хочется. Просыпаться по утрам. Встречать Новый год. И… Знаешь… Даже смеяться. Искренне.
Чем ещё поддержать этого мальца? Сколько он там говорил? Минуту? Две? Ощущение, что все соки из него за это время выжали — до дна, досуха. Выпотрошили, выскребли до основания. Малец молчал, склонив голову к плечу. «Это чтобы лучше слышать тебя…». Он и впрямь слушал, и впрямь хотел поверить в то, что жизнь не кончена.
А она не кончена. Она не должна кончаться, потому что ты решил сдаться. Когда ей кончаться, она определит без тебя. И, положа руку на сердце, вряд ли в этот момент ты окажешься готов с ней расстаться.
— А для кого-то смысл — это ты. Или станешь… смыслом, — голос у малой дрожал, ей, похоже, тоже тяжело давались слова. — Ведь у тебя точно есть друзья. Может быть, даже девушка… А однажды ты услышишь, как озорно смеется твой ребенок, когда ты щекочешь его пятки, и в эти минуты ты не сможешь оторвать от его солнечного лица глаз. Только представь себе… — выдохнула она, будто сама это всё сейчас проживала. — Говорят, это особенная любовь, точно стоит того, чтобы тут задержаться. Ты найдешь в его чертах черты своих родных, он будет смотреть на тебя их глазами… Они продолжатся в твоем ребенке… Как в той песне{?}[Баста — Сансара]… Помнишь? И ты будешь счастлив… У тебя столько всего впереди… Всё еще впереди! Сколько тебе лет?
— Девятнадцать…
«Для детей рановато, конечно, но посыл…»
Егор попробовал представить нарисованную Ульяной картину. Он бы наверняка запомнил, если бы в детстве ему щекотали пятки. Такое вряд ли забывается. Попробовал представить, как сам заливается смехом. Попробовал представить себя щекочущим пятки своему ребенку папашей — и грудь ощутимо сдавило. Если когда-нибудь, хоть когда-нибудь, у него будут дети, хоть один, он целыми днями только и будет его щекотать — пятки, подмышки, ребра, снова пятки. И смотреть на это «солнечное лицо». И пусть его деть не взглянет на него глазами его близких, всё равно…
Правда… для детей нужны двое, нужно еще найти, нужна семья.
Вестимо, не его случай.
Можно усыновить… Но… Кто отдаст ребенка одиночке? Требования к опекунам всегда были жесткими.
Хочется стать для кого-то смыслом, да?
Да. Очень.
— Давай я помогу тебе оттуда выбраться… — не двигаясь с места в ожидании разрешения подойти, произнес Егор. — Постоим, покурим, поговорим… А через неделю у нас сольник, организую тебе вписку, познако…
Резкий раздраженный автомобильный гудок, спустя какую-то секунду вылившийся в какофонию безумных уличных звуков, распахнувшиеся глаза малой, её стремительный рывок к парапету — всё случилось в один миг, произошло на их глазах. Там, где только что находился тот парень, больше никого не было… Никого. На единственную секунду мир встал. Перестал вертеться, выключил все звуки. Чтобы через мгновение ожить и сделать вид, что ничего не заметил.
— Е-… Егор?..
Бросившись к перилам, он пытался высмотреть в воде тело, но зацепиться глазу оказалось не за что. Течение шло на них, и Егор кинулся к противоположной стороне моста, предполагая, что мальчугана успело пронести за их спины. В голове успела мелькнуть шальная мысль прыгать следом, рука уже потянулась к вороту, но Ульяна — в мозг она, наверное, умеет лазить, чем еще это можно объяснить? — тут же вцепилась в предплечье мертвой хваткой.
— Нет! Нет! — яростно замотав головой, закричала она. — Не надо!