«Хватит…»
Эта бабушка — божий одуванчик — изверг. Вокруг неё одни изверги собрались! Одни тянут вниз, другие вверх, одни влево, другие вправо, вокруг неё не оказалось ни одного равнодушного к их отношениям человека. Что они делают?! Они же разорвут её на тысячи маленьких Ульян! Дайте ей просто быть! Дышать! Укрыться от чужих атак в теплых руках! В его руках ничего не страшно… В его руках станет совсем всё равно. Там, на мосту, ей, казалось, было всё равно… Время стояло, только слезы не переставая лились, и глухой стук сердца отдавался в ухе.
— Тогда почему он меня бросил? — прошептала Уля. Оно само вырвалось, против желания. Потому что этот вопрос не даёт ей покоя ни при свете дня, ни при свете луны.
— Если сам не объяснил, как я могу говорить за него? — склонив голову, тяжело вздохнула баб Нюра. В её глазах отражалось неподдельное сочувствие, будто она считывала чужую боль, словно всё-всё понимала. — Не по своей воле он ушел, вот что я думаю, милая.
«“Думаете”?.. Или по своей?»
Эти домыслы, догадки, чужие мнения когда-нибудь с ума её сведут! Она с катушек слетит! Резко подскочив с места, Уля пробормотала:
— Извините… Мне пора, работы еще много… Хорошего вечера.
— Иди-иди, деточка… — опершись на клюку, прокряхтела бабуля. — И тебе хорошего.
А уже спустя секунду за спиной раздалось:
— Егорушка!
***
Нет сил сопротивляться. Ты повержена. Врываешься в комнату, врубаешь музыку и летишь по комнате с закрытыми глазами, мечешься из угла в угол штормовым ветром. Тебе нужно! Жизненно необходимо! Выплеснуть! Избавиться! Вытрясти из себя, освободиться и задышать! Что поможет лучше танца?
…Я надышалась твоими вайбами,
И чувствую, как меня размазывает по полу,
И одновременно я взмываю так высоко…{?}[Bloodshot — Lexy Panterra]
Запретная мелодия, она давно с тобой. Услышанная однажды и спрятанная далеко, запертая в сердце, а теперь отпущенная, отныне навсегда с тобой. Руки взлетают и падают, обвивают рёбра, колени чувствуют пол, в тебя словно бес вселился. Или ангел. Кто-то ведёт тебя за собой. Не видишь ничего, ты соткана из ощущений. Ты — там. В вывернувшей наизнанку музыке. Губы беззвучно шевелятся, голова рисует круги, мир кружится, запущенные в волосы пальцы сдавливают виски, бесцеремонно бегут по коже лица, сжимаются в кулаки. Ты кричишь. Безмолвно. Каждым бездумным движением, каждой клеточкой себя, каждым взмахом головы. Кричишь душой, рот кривится. На лице — всё. Всё там. Резко, плавно, стремительно, медленно, ввысь, оземь — музыка окутывает клубами, оплетает и лишает воли, одолела и затягивает в омут, тащит за собой в глубины, которых ты так страшилась. Несёт туда, где всё иначе, один за одним вышвыривая железные аргументы прочь из черепной коробки. Прочь! Музыка становится твоими лёгкими, твоей сутью, тобой. Она — ты. Ты — она. Не существуете врозь.
…Ты так привлекателен.
Возносишь выше-выше-выше, чем мне доводилось бывать.
Пожалуйста, никогда не уходи.
Что ты со мной делаешь?..
Руки, ноги, плечи, пальцы, грудь, шея, каждый позвонок отдаются этой энергии, каждая капля крови в тебе ею напитана. Веки жмурятся, видит небо, ты этого не хотела. Но не можешь! Больше не можешь создавать в себе и не отдавать, больше не в состоянии яростным движением ластика стирать нарисованное воображением. Твое воображение к тебе немилосердно, оно вынесло тебе приговор. Куда? Куда деть?! Всё это — куда?!
…Пока ты смотришь, я устрою шоу.
Сядь, давай поменяемся местами.
Я заставлю тебя потерять самообладание…
Кажется, агония не закончится, останется твоей вечной спутницей. Вот оно, чувство, что ты так долго безуспешно искала: настигло тебя, без предупреждения перемололо душу, как к такому вообще можно оказаться готовой? Никак. Никогда. Не оказаться к нему готовой!
Разве не этого ты хотела?! Вот этого?!
…Я выжму из тебя все соки, растолчу и подожгу.
Не успеешь опомниться — и перестанешь понимать, что происходит.
Вот так это и происходит. Теперь ясно?
Хорошо. А сейчас смотри, что будет дальше.
Хочется штурмовать стенку, в бессильном отчаянии падаешь на кровать. Мелодия догорает, языки пламени облизывают и выжигают, разгоняют по венам бурлящую лаву и обдают кипятком живот. «А если бы он предложил, ты бы согласилась?». Чертов Стрижов! Какого хрена он это озвучил?! Ты бы дольше продержалась, дольше.
Сдаешься. Отпускаешь себя. Представляя на себе его руки, понимаешь, что путь назад заказан. Отдаваясь воле фантазии, ощущая растущий жар и влажность, чаще и тяжелее дыша, пропускаешь в голове смазанную мысль о том, как потом смотреть в глаза ему будешь. Никак. Больше не будешь. Пусть не будет следующего дня вдвоем, лишь бы бредни воспаленного воображения обернулись явью. Лишь бы целовать жадно и испить до последней капли. Лишь бы чувствовать его в себе, наполняться. Бёдра сжимаются в попытке унять бушующий пожар, но с каждым мгновением он разгорается сильнее, обращая всё твое существо в пепел. Мышцы ноют. И ноют. И просят!